— Анна, я по натуре не дуэлянт, мне и на службе хватает ситуаций, которые… могут пощекотать нервы… И в моем понимании для дуэли действительно нужна веская причина. И, естественно, равный по положению противник… Как я тебе сказал, это просто тренировка.
— Тренировка?? А почему у тебя кровь на рукаве??
— Кровь? Где? Это? — Ливен увидел пятно на рубашке. — Это не кровь. Это сок от вишни. Я, видимо, задел переспелую ягоду, вот она и брызнула. Хорошо, что только на рубашку. Это Демьян загнал меня к вишневому кусту. А ты думала, что меня ранили?
Анна кивнула. Сейчас она видела, что пятно на сорочке Павла совсем не цвета крови, но издали она этого распознать не могла.
— Девочка моя, меня не так легко ранить, иначе какой из меня заместитель начальника охраны Государя? И для того, чтоб подобного не произошло, я и упражняюсь с Демьяном.
— А почему здесь?
— Ты имеешь в виду в саду, среди яблонь, груш и вишневых кустов? Просто победитель должен был получить право набрать столько яблок, груш и вишни, сколько хотел.
— Да будет Вам шутить, Пал Саныч… Я спросила, почему вы упражнялись в саду, а не около дома?
— Аня, на открытом пространстве мало кто атакует. Чаще нападают исподтишка, из-за угла, даже из-за дерева, поэтому и необходимо уметь вести поединок в таких условиях…
— Я так не умею, — вздохнула Анна, — я умею только на открытом пространстве.
— Что ты умеешь? — переспросил Павел.
— Фехтовать, меня папа научил.
— Виктор Иванович тебя научил фехтовать? Как он, должно быть, хотел сына, если дочь научил такому, — высказал он мысль вслух. — А стрелять он тебя не научил?
— Нет. Но ты ведь научишь? — загорелась новой идеей Анна.
— Аня, если я тебя научу стрелять, меня самого пристрелит Яков. А я еще жить хочу…
— Ну пожалуйста… Ты ведь, наверное, Сашу научил…
— Сашу я научил многому, и стрелять, и фехтовать… И приемам борьбы…
— Приемам борьбы? Это чтоб отразить напор нападающего? Научишь? Чтоб можно было защитить себя? От таких… как Георг?
— Аня, для защиты от таких как Георг приемы не нужны, для них хватит и пары… слов покрепче…
— А если не хватит?
— Ну, а если я покажу тебе, как… На ком ты потом будешь практиковаться? Вдруг я на старости лет еще надумаю завести княжича, а ты приложишь меня со всей силы? — пошутил Ливен.
— Павел, мне, правда, нужно… Мне это очень могло бы помочь… однажды…
Павел понял, что дело принимало уже нешуточный оборот.
— Демьян, сходи, принеси револьверы… и чистую рубашку. Шпаги можешь забрать, — громко отдал распоряжение Его Сиятельство камердинеру, ожидавшему на том расстоянии, чтоб не слышать разговора князя и его племянницы.
Когда камердинер отошел, Ливен со всей серьезностью спросил:
— Анна, что тогда случилось?
Рассказывать о том, что произошло, было не менее стыдно, чем о том, что она услышала из уст садовника. Но она понимала, что Павел спрашивал не из любопытства. Она в нескольких словах рассказала про адептов и магистра. И что, к счастью, тогда вовремя появился Штольман и спас ее, смертельно ранив того умалишенного сектанта. Анна видела, как у Павла заходили от ярости желваки. Совсем как это бывало пару раз у Якова.
От боли за Анну Ливену стало физически больно самому. Грудь сдавила такая боль, что, казалось, он на мгновение забыл, как дышать…
Господи, девочка моя, сколько же выпало на твою долю… сколько страданий, кошмаров, мерзости… Не дай Бог кому-то испытать такое! Ему хотелось обнять Анну, прижать к себе… Но это было невозможно — он был в полурасстегнутой, мокрой от пота рубашке, если б он прижал Анну к себе, она бы уткнулась не в ткань сюртука, а в его все еще разгоряченную от поединка кожу. Это было абсолютно… неправильно.
— Анюшка, девочка моя, через что тебе пришлось пройти… Ты — очень сильный человек, если смогла справиться… — он взял руки Анны в свои. — Надеюсь, Яков тогда… сумел помочь тебе… забыться? — случайно проговорил он вопрос вслух, сжимая руки Анны еще сильней.
— Как? — не поняла она.
Павел мысленно разразился тирадой. Господи, Яков, ну ты и идиот! Она тогда нуждалась в ласке, в нежности, в плотской любви — именно тогда, больше всего тогда… Чтоб в твоих объятьях она забыла, что та мразь прикасалась к ней своими грязными лапами. Чтоб знала, чувствовала, каждой клеточкой тела чувствовала, что есть мужчина, который любит ее, именно любит, а не испытывает похоть или хочет овладеть ей ради каких-то мракобесных ритуалов… И это все можно было показать и девице — так, чтоб она забыла обо всем на свете, обо всех ужасах, через которые прошла… И если б ты повел себя как любящий мужчина, она не задала бы сейчас подобного вопроса… А, наверное, покраснела бы… от одной мысли, как это было…
— Ну это можно сделать по-разному, — неопределенно сказал он. — Знаешь, возможно, я и покажу тебе пару приемов защиты, но не сегодня. Сегодня я попытаюсь научить тебя стрелять, — он увидел приближавшегося к ним Демьяна.
— Ваше Сиятельство, я все принес. Вам помочь?
— Не нужно, я сам. Проводи Анну Викторовну. К стрельбищу. Я вас догоню.
— Я могу подождать, — предложила Анна.
