Ливен предпочел бы иметь дело с начальником Дворцовой полиции полковником Ширинкиным, но тот был в Императорской резиденции в Гатчине, где в это это время находился Государь с семьей. Поэтому ему было не избежать разговора с его помощником подполковником Мелентьевым, с которым у него были не только не приятельские отношения, как с самим Ширинкиным, но и весьма холодные, даже немного натянутые. Ливену иногда казалось, что сам факт, что офицер другого подразделения, находившийся с ним в одном чине, был князем, был для Мелентьева как бельмо в глазу.
Мелентьев был явно не в духе — еще бы, быть вызванным среди ночи на такое происшествие. Скорее всего, его вытащили из постели любовницы, которой он обзавелся здесь в Царском селе, в то время как в Петербурге у него была жена.
«О, да, похоже, у него сегодня все радости жизни были», — подумал Ливен, стараясь не приближаться к подполковнику настолько, чтоб запах перегара был уж совсем невыносим.
Мелентьев называл его только по имени-отчеству, и никогда ни Ваше Сиятельство, ни господин подполковник. Ваше Сиятельство — слишком много чести, на взгляд Мелентьева — незаслуженной, господин подполковник — быть на одном уровне с Ливеном… Павел Александрович — так можно называть кого угодно…
— Что, Павел Александрович, доложили уже Вам, что Вашего человека убили и пытались ему голову отрезать?
— Доложили, — не стал скрывать Ливен. — Иначе зачем бы я здесь появился? Хотя он уже не мой человек, но все же я его знал и довольно долго… Кто дело будет расследовать? В уездное полицейское управление передадите?
— Еще чего! Сами разберемся, без местных фараонов!
Ситуация хуже, чем он предполагал. Он все же надеялся, что Мелентьев решит сбыть дело с рук местным властям, а не будет заниматься им сам. Но вполне понятно, что дело решили оставить у себя, поскольку это случилось рядом с Императорским парком, и подозреваемым и виновным мог оказаться кто угодно, это не хотели предавать огласке.
— Павел Александрович, в свете последних событий, получается, Вы — подозреваемый… формально, конечно… пока… Как сам убитый говорил, Вы на него злобу затаили…
— Алексей Леонтьевич, ну не Вам же объяснять, что если бы я хотел от него избавиться, его тела никогда бы не нашли. А если бы и нашли, то точно не около Александровского парка и не в тот же день.
— Да понимаю я, — нехотя согласился Мелентьев. — Но процедура есть процедура. Где Вы были около девяти вечера?
— У себя в усадьбе, работал в кабинете с бумагами после ужина. Часа два. Где-то с восьми и до десяти.
— К Вам кто-нибудь заходил?
— Никто.
— Даже из слуг?
— Даже из слуг… Нет, Демьян, мой камердинер, заходил чуть позже восьми. Я ему сказал, что он мне больше не нужен и отпустил его. После него никто больше не заходил. А в начале одиннадцатого я сам выходил на крыльцо ненадолго, так воздухом подышать. Тогда меня видели Трофим, кучер, и Матвей, дворецкий, они стояли невдалеке и разговаривали, а увидев меня, подошли и спросили, не нужно ли мне чего. Но около двух часов меня никто не видел.
— Значит, алиби у Вас нет?
— Получается, что нет… Но как я по-вашему добрался до дворца? Лошадь я не брал, экипажа закладывать не приказывал. Не пешком же я до дворца шел.
— А это Вы как объясните? — Мелентьев протянул дорогую запонку, на которой был вензель Ливенов. — Ваша?
— Моя, — не стал отрицать князь. — Но я потерял ее с месяц назад. Наверное, в своем саду и потерял, а садовник ее нашел. Не сумасшедший же я, чтоб на убийство в таких запонках идти… надел бы уж тогда чего попроще… Где ее обнаружили?
— У него во рту, где язык отсутствовал…
— Что?? Язык отсутствовал?? — не поверил своим ушам Ливен.
— Да, ему язык вырезали.
— Вырезали??
Ливен почувствовал, как весь ужин поднимается вверх…
— Да, наверное, теми же ножницами, что голову пытались отрезать… и выкинули куда-то… А, может, с собой забрали. А запонку в рот положили. Моим ее помыть пришлось, так как она вся в крови была, непонятно даже сначала было, что это такое…
Помыли улику, потому что она была грязная. Какая прелесть…
— Простите, когда я ее этому негодяю в рот заталкивал, не думал, что принесу такое неудобство для следствия, — с сарказмом сказал Ливен.
— Вам бы все фиглярствовать, Павел Александрович, а дело более чем серьезное… Других-то подозреваемых кроме Вас нет…
— Так найдите! Не может быть, чтоб на такого дрянного человека никто камень за пазухой не держал.
— Одного мы уже нашли…
— Я задержан?
— Зачем? Мы же знаем, где Вас найти… Если что…
Мелентьев пошел к воротам в Александровский парк, а Ливен — туда, где оставил Анну. Он видел, что она волновалась.
— Павел, у тебя неприятности? — чуть слышно спросила она.
— Не более, чем я предполагал.
— Неужели они тебя подозревают?
— Пока кроме меня больше некого. Я ему угрожал. Алиби у меня нет, я в то время был один в кабинете. Два часа. Никто меня не видел. За это время я теоретически мог добраться до дворца, убить садовника и вернуться к себе в кабинет.
— Как это не видел? Я тебя видела, когда под окнами проходила… Ты стоял у секретера и тебя в руках была какая-то зеленая папка.
