За ужином графиня сказала, что, судя по статье, князь произвел в Затонске фурор. Ливен посчитал, что фурором назвать его появление там, возможно, было бы чересчур, но это несомненно дало повод для разговоров на день-два, а то и на неделю, но что во второй раз такого интереса вряд ли следует ожидать… Сказав это, он подумал о том, что в свою следующую поездку к Якову нужно будет взять с собой дневник Дмитрия. Он решил не скрывать от племянника, что его настоящий отец князь Ливен принимал участие в его судьбе — такое, какое мог. Он надеялся, что узнав об этом, Яков будет более снисходителен к родному отцу и будет чувствовать себя ближе по отношению к нему… и еще чуть больше осознавать себя Ливеном… Это все, что в этой ситуации он мог сделать в память о любимом брате.
========== Часть 24 ==========
Утро у Анны началось как обычно — с прогулки к скамье, где они встречались с Павлом. На скамейке лежал букетик крохотных разноцветных маргариток.
— Доброе утро, девочка моя, — Павел как всегда поцеловал ей ладонь. — Ничего, что я собрал для тебя такие цветы? А то подумаешь, что в следующий раз я для тебя сорняков насобираю, — улыбнулся он.
— Нет, мне очень нравятся… Но, пожалуйста… сделай букет для Натальи Николаевны — сам… Ей ведь тоже, наверное, хочется, чтоб ты показал ей… свое расположение… А его ты показываешь… только мне… Ей, думаю, обидно…
— Аня, графиня прекрасно знает свое… положение… Но если ты так настаиваешь, пойдем, срежу ей… несколько стеблей душистого горошка…
— Душистого горошка?? Для своей… дамы?? — обиделась Анна за графиню. — Лучше уж правда пойди нарви сорняков…
Ливен засмеялся:
— Женская солидарность? Аня, я же пошутил. Конечно, для графини я срежу каких-нибудь… приличных цветов. Розы, может? Только не красные… Срежу ей розовые…
Они пошли к розарию, и Его Сиятельство выбрал пять крупных розовых роз.
— Павел, я все хотела тебя спросить, тебе так нравится та книга?
— Какая?
— Jane Eyre. Я сначала видела ее в библиотеке, а потом… у тебя в спальне… Ты часто ее читаешь?
— Да я, можно сказать, знаю ее наизусть… Но все же, бывает, и перечитываю…
— А о чем она?
— О непростой любви молоденькой сироты-гувернантки Джейн Эйр и аристократа мистера Рочестера лет на двадцать ее старше.
— Ты читаешь женские романы?
— Аня, я читал его, точнее переводил с листа, для Лизы — английского она не знала… Ей он очень нравился, и она просила меня почитать его ей… в том числе и в ее последние дни…
— Извини…
— Аня, к чему извинения? Ты этого не могла знать.
— А этот роман есть в русском переводе?
— Есть, но это больше пересказы, нежели переводы… Мне, откровенно говоря, не понравился ни один, что я читал. Перевод Введенского, его Лиза читала сама, не так уж плох, но и в нем кое-что упущено. Да и русифицированные имена в английском романе резали… глаза и слух… Поэтому ей нравилось, когда переводил я… Если хочешь почитать книгу, я дам тебе… Можешь даже взять ее с собой в Затонск.
— Нет, это твоя с Лизой книга… Вдруг ты снова захочешь перечитать главу-другую, а у тебя ее не будет под рукой…
— Давай я дам ее тебе перед твоим отъездом, а вернешь ты мне ее, когда мы снова увидимся… Я бы дал тебе и русский перевод, но хочу, чтоб у тебя создалось свое впечатление о романе, а не то, которое ты бы получила через восприятие переводчика… Ты ведь в отличии от Лизы можешь прочитать роман и в оригинале…
— Спасибо. Я возьму книгу с собой. Павел, я видела статуэтку ангела… у тебя в спальне… Она мне показалась похожей на Лизу, но я видела ее лишь мельком, я могла и ошибиться.
— Нет, ты абсолютно права. Художник расписал лицо ангела… основываясь на ее изображении на портрете… Я заказал статуэтку к первой годовщине ее кончины… Мне хотелось, чтоб она… была рядом со мной, но так, чтоб люди… не подозревали… о моей тайне… — грустно сказал Павел. — Об этом никто не знает… точнее, не знал… до тебя…
— А можно спросить тебя об очень сокровенном?
— Спрашивай, я же давно сказал тебе, что ты можешь спрашивать у меня все, что тебя интересует.
— Павел, а как бы Вы жили, если бы Лиза… не умерла? Ведь вряд ли бы было возможно всю жизнь скрывать, что Вы не женаты. Да и Саша бы подрос. У него ведь отчество Дмитрия Александровича, а не твое…
— Аня, я думал об этом, много думал… Как вариант, я бы мог найти место службы далеко от Петербурга, где-нибудь в глубокой провинции или даже на рубежах Империи. Там, где если и знали о Ливенах, то по наслышке, а то и не слышали вовсе. Для окружающих Саша, скорее всего, был бы сыном моего брата, на вдове которого я женился… А поскольку отца он не помнил, то называл бы папенькой меня… Но как бы это могло быть на самом деле, нам не дано было узнать… Знаешь, Саша ведь называл меня папа. Когда мы были вместе с Лизой. Он рано начал говорить, очень рано, как и ходить тоже… Конечно, он не помнит, что я когда-то был для него папой, а не Павлом…
— А сейчас, когда он узнал, что ты его настоящий отец, называл?
— Нет, ни разу.
— А ты бы хотел?
