— Очень, — печально сказал Ливен. — Но не надеюсь. Понимаю, что если до восемнадцати лет у него был один батюшка, то на девятнадцатом другой папенька не появится… Да и кроме этого, некоторые мальчишки в восемнадцать лет еще дети, а Саша слишком взрослый для своих лет…
— Он говорил нам с Яковом об этом в Петербурге. Что ощущает себя намного старше, лет на двадцать пять.
— Ну насчет двадцати пяти, думаю, он преувеличил, а вот от чуть за двадцать - недалеко от истины. Так что у меня взрослый сын, можно сказать, мужчина, а не юноша.
— А хотел бы маленького? — из чистого любопытства спросила Анна.
Это был вопрос, от которого стало… больно… очень больно… Но об этом никто не должен был знать… Он вздохнул про себя и спросил обычным тоном:
— Маленького? Только если ты подаришь — вы вместе с Яковом. Тогда кто я ему буду, дед?
— Павел, ты слишком молод, чтоб быть дедом. Будешь дядей…
— И еще я буду ему крестным, ты ведь мне в этом не откажешь?
— Конечно, нет… Если когда-нибудь будет кого крестить… — печально сказала Анна.
Павел прекрасно понял, о чем сказала Анна. Что вопреки предположению графини Анна пока не была в положении. И жалела об этом.
— Анюшка, родная моя, всему свое время. Тебе ведь и Марфа это сказала. Вы женаты всего ничего. Это, наоборот, хорошо, что у Вас пока ребенок не намечается. Вы с Яковом еще притираетесь друг к другу, узнаете друг друга лучше… Всегда лучше, если у супругов сначала согласие и понимание, а уж потом дети…
— Согласие и понимание? Да, это очень важно… Павел, мне кажется, что в некоторых вещах Яков меня никогда не поймет так как ты… Хоть и очень любит меня, и я его очень люблю… Почему так?
— Почему? Быть может, потому, что мы с тобой говорим очень откровенно, доверительно… С Яковом у тебя по-другому. Думаю, одна из причин в том, что хоть мы с ним в чем-то и похожи, мы все же разные люди. Со своим опытом, со своим восприятием мира. Яков, насколько я могу судить, из той категории людей, про которых говорят «чужая душа — потемки», или «вещь в себе». Похоже, у него в жизни не было людей, с которыми он мог бы быть близок и доверять им, он все время был сам по себе, пока не встретил тебя. Я другой, про меня знают то, что я позволяю знать про себя, видят меня таким, каким я хочу, чтоб меня видели. Но это не значит, что я никому в жизни не доверял и ни с кем не был откровенен, хотя бы до определенной степени. Мне очень повезло, у меня в жизни был Дмитрий, он был моим самым близким другом, а не просто старшим братом, заменившим мне по сути родителей. У меня с ним были доверительные отношения. Он обо мне знал много, больше чем любой другой человек, он был моим советчиком в очень многих вопросах и жизненных ситуациях. И он меня понимал. Опять же во многом. К сожалению, он не смог дать мне нужной поддержки и понимания в ситуации с Лизой. Но я думаю, что это было по той причине, что он просто отторгал что бы то ни было, связанное с ней. Что ему было настолько не по себе, что эта женщина была ему навязана в супруги, что даже по сути организовав мой с ней союз, не мог по-настоящему проникнуться моим горем… Например, мне хотелось поговорить о Лизе, с кем еще кроме него я мог? А в ответ я получал: «Уволь меня от этих разговоров». Или же я плакал по Лизе, когда держал Сашу на руках, а он мне говорил, что хватит лить слезы, что надо быть мужчиной… Я ведь не знаю, как он себя вел, когда узнал, что Катя умерла. Может, он проревелся раз да и спрятал свои чувства глубоко, а потом ожидал того же от меня. Не могу судить… Но в остальном он был тот человек, к которому я мог обратиться по любому поводу… У Якова, видимо, такого человека не было. И ему трудно осознать, что теперь у него такой человек есть — ты… Вторая причина в том, что не только из-за склада характера Якова, но и в виду обстоятельств, в которые вы попали, вы долгое время друг другу очень многого не говорили и пока все еще не до конца понимаете, что сейчас между вами все по-другому. Что сейчас не только можно, но и нужно говорить о тех вещах, которые волнуют и беспокоят. И то один другого не так поймет, то другой напридумывает себе что-нибудь… Отсюда и непонимание, и обиды, и ссоры…
— Павел, откуда ты это знаешь? Тебе Яков говорил про наши ссоры?
— Нет, никогда. Это не в его характере. Это было лишь мое предположение… основанное на моем очень коротком опыте семейной жизни. Я очень любил Лизу, она со временем тоже полюбила меня, как я говорил тебе ранее. Казалось бы, что еще нужно для счастья? Даже в таком положении как у нас? Нет, любовь это отнюдь не все, что нужно для этого. Как я уже сказал, согласие и понимание просто необходимы.
