— Повесишь за яйца, да? — Поправив ремень сумки, начавший тянуть плечо, он наклонил голову сперва в одну сторону, потому в другую. — Прости. Я не должен был этого делать, но… — Вобрав в себя побольше воздуха, он начал высказывать свое мнение настолько эмоционально, что даже по одному взгляду было понятно все: — У тебя охуенные тексты есть. С сердечками тот реально клевый. Простой, но что-то есть в нем. Знаешь, отображает желания, все такое… Но я не назвал бы его пошлым. Это странно, но я не хотел ничего добавить или убрать. И музыка такая, знаешь… — Он промурлыкал немного, изобразив примерную мелодию.
— Ладно, тогда не буду вешать. — Микаса отобрала у него сигарету и сразу же затянулась. Вдруг ее пробило на смех. — С сердечками, значит, вот как?
— Значит, прощен? — Он склонился, всматриваясь в глаза Микасы, сдерживая победную улыбку. — И ты ее написала недавно. Ну, объятия и рассвет уже были. Есть еще пожелания по тексту? — Выгнув бровь, Эрен приблизился к лицу Аккерман, едва касаясь кончика ее носа своим.
— Споешь ее. — Оставляя на его губах легкий поцелуй, она сразу же отстранилась. — Второй раз предлагать не буду.
— Я? — Не успев толком ответить, только мазнув губами, Эрен округлил глаза. — То есть, вот так просто отдаешь ее мне? За что? Я рад, это даже не обсуждается, и спеть вот так… — Быстро заморгав, Йегер замолчал. Эмоции на его лице мелькали от удивления до крайнего возбуждения. — Мне не отдавали еще свои песни. Это… Ну, лично очень. И… — Вдох, выдох. Стало немного легче. Склонившись снова, Эрен поцеловал Микасу в ответ, чуть задержавшись, прикрыв глаза, выражая свою благодарность. — Впервые не хочу ничего говорить больше.
— Личное, личное, — передразнивая его, она высунула язык. — Сам додумывай, за что. И почему автобус опаздывает? Скоро уже дождь начнется.
— Не. Смотри, — Эрен махнул рукой в направлении, где мелькали фонари гастрольного автобуса, — вон плетется. Отвечаю. Это Порко опять забыл что-то, и пришлось им возвращаться. В прошлый раз это был паспорт и какая-то из его железяк. Интересно, что в этот раз? Гель для укладки? — Йегер рассмеялся.
Большой автобус остановился ровно перед ними и, когда вещи были загружены в багажное отделение, принял в тепло салона. Поздоровавшись со всеми, Эрен тут же прошел почти в самый конец, плюхаясь на сиденье, и, откинув его назад, закрыл глаза. Дорога предстояла быть не близкой, что могло позволить немного вздремнуть. От попытки Порко спросить о чем-то Эрен отмахнулся моментально, не желая ничего обсуждать. Все и без того было слишком очевидно.
Микаса села на предпоследнем ряду подальше от окна. Все, чего ей хотелось, — спать. Но Браун, севший к окну, занял ее перешептываниями о гитарах, домашних животных, каким-то образом их разговор перешел на тему религии, но вскоре им надоело, так как именно эту часть разговора он принимал слишком серьезно. Ей стало ясно, с кем она больше всего сдружится, — уж слишком много общего у них было, ну и вести разговор легко, чего не скажешь о Порко, который сидел в самом носу автобуса. Браун уснул вскоре, как и она.
В какой-то степени Эрен понимал, что постоянно находиться рядом с кем-либо — невозможно и даже странно. Поэтому спокойно отреагировал на решение Микасы сесть отдельно. Да и впереди были длительные гастроли, уж всяко еще можно было насладиться уединением.
Вытянув ноги под переднее сиденье, Эрен привычно подложил под шею сложенный пуловер, оставшись в одной футболке, и веки сами начали смыкаться, стоило в автобусе воцариться тишине. Удивительно, но под чьи-то разговоры уснуть у Йегера никогда не получалось. Даже если это был голос Микасы. Обычно Эрен бросал бутылку в нарушителей его сна, но как можно сделать такое в отношении Аккерман?
Только вот сон все равно не шел. Сознание уплывало вместе с пейзажем за затемненным окном; мутнело, когда вспышкой возникло до дрожи в теле реалистичное видение. Да какое там видение? Эрен четко ощущал себя подвешенным в воздухе. В голову болезненно что-то впивалось, а тело… Он его не чувствовал абсолютно, будто его и не было. Животный страх, от которого челюсти сжались, едва не кроша зубы в приступе паники. Опять это ощущение одиночества и обреченности, от которых Эрен заскулил, как подбитый волк. И только от возникшего лица Микасы пришло утешение, а страх сменился смирением. Йегер и рад был бы потянуться к ней, но не мог, словно всего его парализовало. Улыбка Аккерман - последнее, что он увидел, а после — острейшая боль в горле и привкус металла на языке, дополненный теплом на губах.
