Петро тихо прикрыл за собой дверь шустровской квартиры. С минуту постоял на лестничной площадке… На реке он не обманывал Малютку, говоря, что стал спокойней к «этому делу». Бывало, и деньжонки лишние заводились, и червячок по-старому посасывал, — крепился. И сейчас он ощутил знакомое посасывание, но было что-то необычное, будто неприкаянная пятерка эта обжигала руки, и хотелось поскорее от нее избавиться. Поганая мыслишка забрела в голову: раз сам начальник благословляет — почему не приложиться? «Под подушкой, значит, — бормотнул Петро. — Ишь ты, чего захотел, — под подушкой!» — и, стуча сапогами, грудь вперед, вышел на улицу.
А Шустров, подняв сапог, вернулся на кухню. Складывая в ящик поршневые кольца, вспомнил растерянное лицо Петра, подумал неясно: «Вот и все они так: по головке погладишь — придут». Однако ожидаемого удовлетворения эта мысль не принесла. Случайно он взглянул в зеркальце буфета. От тени, что ли, или от неяркого света щеки показались серыми, обрюзгшими. Он провел ладонью по ним и подумал досадливо, что забыл сегодня побриться…
После ночной баталии двух спорщиков, раздиравших совесть Шустрова, он решил, в конце концов, примириться с крушением своих планов, спустить на тормозах. Поездки с организацией графика легонько сошли на нет, за ними поутихли и разговоры. И тут обнаружилось неожиданное: Шустров почувствовал себя как бы не у дел.
Проведя однажды диспетчерское совещание, он долго сидел в одиночестве, бесцельно перебирал бумаги. На минуту лишь зашла Кира Матвеевна — подписать приказ (по части их составления она была мастерицей), да раза два прозвонил телефон, и всё. Шустров, потягиваясь, встал из-за стола. Увидел в окне резво пробежавшего Кузьмича, кучку механизаторов, споривших вдали, у трактора, и подумал: «Всё идет своим чередом». Он вышел из кабинета, заглянул в одну комнату, в другую, и снова явилась та же мысль: всё идет как положено. Можно было чувствовать себя спокойным, но неопределенная тревога мутила его. Он мог здесь быть, мог не быть, и всё так же шло бы своим чередом.
Однажды в домашнем барахле Мария нашла старые охотничьи сапоги, в которых Арсений выезжал когда-то с райкомовскими приятелями на охоту. Сапоги напомнили ему о забытом увлечении, и уже раза два он выбирался на охоту — то с дядей Костей, то с Ильясовым, найдя в нем надежного напарника. Теперь, пока не кончился сезон, он хотел поскорее наладить «победу» и вдоволь поездить по охотничьим угодьям. Но ни охота, ни занятие машиной не могли рассеять нараставшей в нем тревоги…
Поздней ночью топот и шум на лестнице разбудили половину жильцов дома. Шустров ничего не слышал. А утром Мария сказала ему перед уходом в детский сад, что Петра ночью подобрали во дворе обмерзшим и пьяным. Шустров помрачнел, зубами скрипнул.
— Ты ему давал деньги? — спросила Мария.
— Что поделаешь с этим народом, — ответил он.
Было тяжело и неприятно идти в контору. Перед сквериком он встретил Лесоханова, направлявшегося в мастерские. Поздоровались сдержанно. Нахохлившись и непутево подергивая полу ватника, Лесоханов сказал:
— Зря вы это затеяли, Арсений Родионыч.
«Я ничего не затеял», — готов был ответить Шустров, но произнес неожиданно дрогнувшим голосом:
— Кто же знал, Андрей Михалыч…
С Петром ничего страшного не случилось: с обеда вышел на работу, одна рука была перевязана. Преодолевая робость, Шустров пошел во второй половине дня в мастерские. Он медленно проходил вдоль конвейера и станочных линий, и, казалось, с его приближением приглушались голоса, смолкали шутки. И опять ему привиделось, будто знакомые лица стираются в однообразной массе и она настороженно прощупывает его десятками своих глаз. И какой-то неприятный голос не унимался в нем, нашептывал келейно: только бы уйти, уйти, оторваться от этой массы…
К вечеру в кабинет к нему зашел Земчин. Присел, поскрипывая протезами, на стул.
— Арсений Родионыч, — сказал буднично. — Есть у партбюро такое мнение: послушать ваш отчет на партийном собрании.
— Какой отчет?
— Самый обычный: как коммуниста и руководителя.
— Во-первых, я на днях уезжаю в отпуск, — ответил Шустров. — А во-вторых, это что — в связи с Петром, что ли?
— При чем тут Петро? Вопрос давно просится.
Шустров не стал допытываться, как, что и почему. Он был рад приходу внезапной и спасительной мысли об отпуске. Надо было хоть на время изменить обстановку, собраться с мыслями. На другой день он выхлопотал путевку в обкомовский санаторий и вскоре выехал на отдых.
В эту зиму в санатории обкома партии было по-обычному людно. Легкие цветастые коттеджи его прятались в сосновом бору, вдоль просторного озера, где летом пускались взапуски пловцы и байдарки быстрым лётом рассекали ленивую волну.
