— Всю свою жизнь я был клоуном. Работал им, — поправил он себя. — Ненавидел свою работу и работал.
— Почему ненавидели?
— Потому что мне не было весело, а я должен был ржать. Ненавидел глупых маленьких детишек, а мне приходилось изображать, что я их люблю. Хохотать приходилось сквозь слезы. Падать, кататься в пыли, биться в судорогах. И все ради чего? Ради скупых аплодисментов? Ради идиотского детского смеха? Тьфу, противно.
— А электриком? Подрабатываете? Или на постоянной основе? Электриком вам нравится работать?
Она медленно передвигалась в сторону прихожей. Она давно уже по нездоровому блеску его глаз поняла, что в опасности. Ей знакома была такая симптоматика. Она много лет проработала сиделкой. Знала, чем это грозит.
— Электриком? — Он перевел взгляд на свою форму, потом на стремянку, рассмеялся мелко. — Так это реквизит. Цирковой реквизит. Ты что, не поняла, что ли, дура?
Все! Она пропала! Убежать не успела, надо орать. Соседка снизу в это время всегда дома. Она может вызвать полицию. Плевать на стыд. Надо спасаться.
— Ой, не поняла. — Надя улыбнулась. — Вы так мастерски все это проделывали. Никаких сомнений в вашей компетенции не возникло.
— Не возникло, — передразнил он, сильно сморщив лицо, и широко оскалил рот, будто улыбался, будто находился в клоунском гриме. — Не возникло у нее! Дура! Где содержимое шкатулки, дура? Где оно, где?!
За мгновение до того, как он опустил ей на голову тяжелый деревянный ящичек, она заорала. Громко, сильно, с выражением, искренне надеясь, что Гуля Галкина привычно сидит сейчас на кухне и тянет свой противный, вонючий чай, присланный ей откуда-то со Средней Азии…
Гуля Галкина, чья квартира располагалась как раз под квартирой Надежды, в тот момент пребывала в замешательстве. Двадцать минут назад она встретила в подъезде электрика со стремянкой, который поднялся в квартиру к Надежде. Она специально стояла на лестничной клетке и слушала, в какую квартиру зайдет этот светловолосый мужчина. К Наде зашел. Это совершенно точно. Щелчок ее замка с тонким визгливым скрипом закрывающейся двери перепутать было невозможно.
Этот мужик, наряженный электриком, вошел к ней.
— Странно, — пробубнила в тот момент Гуля и вошла к себе.
Она сняла пальто, сапоги на плоской подошве, каблуки не выносила на дух. Стащила с головы пуховый платок, аккуратно свернула и положила на полку в узком шкафчике в прихожей. Подхватила сумку со сладостями и пошла в кухню — готовить себе чай.
Таким у нее бывало каждое утро. Она просыпалась, умывалась, делала зарядку для пожилых людей, неспешно одевалась и шла в кондитерскую на углу. Закупалась свежим хворостом, слоеными булочками с маком и изюмом, всегда брала одно дорогое пирожное. Все равно какое, но одно, и дорогое. И возвращалась к себе готовиться к чаепитию.
Это у нее был ежедневный ритуал, нарушить который не смел никто. Дети ей в эти часы не звонили, внуки не беспокоили. Звонки поступали позже. После двух часов пополудни. До обеда было ее время.
И вдруг сегодня все пошло не так. Сегодня все как-то сбилось. И все из-за странного мужчины, которого она встретила в подъезде.
Она залила отфильтрованной воды в чайник. Расставила на столе посуду, красиво разложила купленную в кондитерской сдобу. Присела возле окна, рассеянно понаблюдала за безуспешными попытками мальчишки, тренирующего молодого пса. И попыталась понять, что же ее так встревожило.
Надя и раньше вызывала к себе сотрудников ЖЭКа, в этом не было ничего удивительного. Одинокая женщина, помогать некому. Поэтому сантехники и электрики бывали в ее доме. Это все нормально. Чего тогда?
И вдруг она поняла, что ее встревожило, что ей показалось странным. Она вдруг вспомнила! Она же видела этого мужчину. Уже видела его раньше.
Было это минувшим летом. Она с маленькими внуками выходила из цирка, и неожиданно один из них захотел в туалет. Гуля велела двум другим — старшим оставаться на месте, а сама вернулась в здание под купол. Подвела мальчишку к мужскому туалету, снабдила инструкциями. И застыла возле двери в ожидании. И вот в тот самый момент, когда она ждала младшего внука, этот мужчина в ярком костюме клоуна проходил мимо нее. А рядом с ним шел какой-то администратор и отчитывал его. За плохую программу, за никуда не годившееся исполнение.
— Ты теряешь квалификацию, Вольдемар, — возмущался администратор, без конца размахивая руками. — Если так пойдет дальше, то мы будем вынуждены с тобой расстаться.
Расстались-таки? И клоун стал электриком?
Вздор! Гуля видела афиши. Рыжий клоун по-прежнему с них скалил размалеванный рот. И имя было тем же. Клоун Вольдемар.
Как, скажите, возможно, что клоун одновременно работает электриком? Разве такое возможно?
Она дождалась, когда чайник закипит, заварила пахучие чайные листья, которые ей присылали родственники, и пошла в прихожую к телефону. Диспетчер ЖЭКа узнавала ее по имени, поэтому представляться не пришлось. Меньше минуты у Гули ушло на то, чтобы выяснить: никакого нового электрика по имени Вольдемар в штате у них не появилось.
