— Так точно. Машину ему купили еще, когда он учился в школе. Оформили сразу на него. Ездить толком он на ней не ездил. Не было восемнадцати. Со слов матери, давал друзьям покататься. Имен она не знает. Там вообще, товарищ подполковник, в этих благородных семействах странно все обстоит. Друзей и подруг своих сыновей они не знают. Чем занимались их сыновья, толком никто не сказал. Чем жили, чем зарабатывали — тоже.
— А Симаков? Он же вроде филиалом отцовской фирмы заведовал?
— По бумагам — да. Но на работе его никто никогда не видел. Что-то было в этом компьютере. Что-то важное. А вот что? Зачем он понадобился злоумышленнику, который разъезжает на машине погибшего парня?
— Да, кстати, по машине. — Рябов небрежно помотал кистью в воздухе. — Что мать Горлова говорит по этому поводу? Куда подевалась машина? Почему она оказалась в чужих руках?
— Она вообще ничего не знает о машине. Сын несколько лет жил в Германии. Машину перед этим кому-то отдал. В аренду, как сказал матери. Она не вникала. Когда вернулся, купил себе другую машину. Дорогую, новую. Про ту даже не вспоминали никогда. Удивилась, что она вообще еще на ходу. Кому мог отдать, с кем общался перед отбытием в Германию, она понятия не имеет. Объявленный план «Перехват» пока не дал результатов.
— Снова тупик, хочешь сказать? — брюзгливо отозвался Рябов, снова переходя на «ты», и потянулся к карандашам, начав расставлять их по росту. — Какой-то замкнутый круг, понимаешь! У нас под носом ходит какой-то дядька, творит гадкие дела, а мы его схватить не можем. Может, это все-таки Власов?
Вишняков счел за благо промолчать. Не рассказывать же Рябову, что Власов последние недели безвылазно находится в каком-то тайном убежище Людмилы Рыжих. То есть имеет стопроцентное алиби. И Ольга Королёва была уверена, что убийца не Власов. И не он похитил ее из квартиры.
Вспомнив о ней, Вишняков снова помрачнел.
— Прощу прощения, товарищ подполковник — проговорил он, поглядывая на дверь и на часы на левом запястье. — У меня сейчас назначена встреча. С некой Анной Леонидовной Востриковой — учительницей биологии. Может, она прольет свет на события шестилетней давности.
— О как! И чем же она может помочь? Дать тебе урок анатомии? — развеселился Рябов.
— Никак нет, товарищ подполковник. По имеющейся информации, у нее был роман с Горловым, тогда еще Степановым.
— Откуда информация? — нахмурился Рябов.
— Королёва сообщила еще, когда я в командировке был.
— А чего так затянул?
— Так Востриковой не было в стране. Она проходила лечение.
— Где?
— В Германии. По информации, в Германии.
— О как! Связь, нет? Роман со Степановым-Горловым. Потом он едет в Германию, а затем и она. Что? Любовь не прошла?
Вишняков думал об этом. И совпадением этот факт не считал. Он в них вообще никак не верил — в совпадения. Но нужно было увидеть эту Вострикову. Мало ли, может, и из его правил случаются исключения…
Она сидела, спрятав лицо в высокий воротник короткой меховой шубки, на скамье возле его кабинета с неестественно выпрямленной спиной и остановившимся взглядом. Если бы не дыхание, приводившее в движение ее грудь, можно было подумать, что перед его кабинетом кто-то оставил восковую фигуру. Восковую фигуру стройной, красивой женщины с красивым несчастным лицом и изящными пальцами, унизанными серебряными кольцами.
— Анна Леонидовна? — остановился возле нее Вишняков.
— Да, — еле разлепила она губы, отвечая. Даже головы не повернула в его сторону. — Это я — Анна Леонидовна Вострикова.
— Пройдемте.
Она поднялась медленно, пошла впереди него. Спина прямая, голова высоко поднята, руки прижаты к высокому вороту короткой шубы. Села на предложенный стул, красиво подогнув ноги. Глянула на него.
— Что вы хотели, товарищ майор? Что вы хотели от меня? — произнесла она, не сводя с него затравленного взгляда больших карих глаз.
— Мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Он вдруг засмущался. Он не знал, с чего начать разговор. Эта женщина была какой-то другой, она не была похожа ни на одну фигурантку. А он их перевидал в этом кабинете сотни полторы, не меньше.
Вострикова была невероятно красива. И, кажется, знала об этом. Но вряд ли этим пользовалась. В ней чувствовалась какая-то надломленность. Будто где-то глубоко внутри ныло что-то и не заживало, очень мешая быть счастливой.
— Вы были знакомы с Горловым Александром? — осторожно начал он допрос. — Ранее у него была фамилия…
— Не трудитесь, я знаю, кто это, — перебила она его, и губы ее дрогнули. — Я все о нем знаю, майор. Все!
— И? И что же вы знаете о нем?
— А что вас интересует? — И снова губы ее дернуло странной судорогой.
— Он погиб, знаете?
— Да. Я была на лечении в Германии, когда мне сообщили об этом.
Она резко повернула лицо в сторону окна, предоставив ему возможность любоваться своим великолепным профилем с идеальной линией скул.
— Простите, но я должен задать вам этот вопрос…
Он чудовищно смущался, черт побери! Первый раз с ним такое.
— От чего вы лечились?
