— А что он хотел вообще-то? Почему надел эту странную форму? Электрик! У нас в ЖЭКе нет электриков с таким именем.
— С каким именем? — Надя вцепилась в ее руку. — Вы что, знаете его?
— Ну, конечно. Конечно, знаю. Его многие знают. Правда, без грима мало кто видел. Это клоун из цирка. Я водила туда внуков и видела его там.
— О господи! Клоун! — Надя то ли захныкала, то засмеялась. — И вдруг электрик!
— Что он хотел от вас, Надя?
— Я не знаю, — проговорила она, опуская окровавленную голову.
И Гуля тут же поняла: врет. И тут же задалась вопросом: почему?
Этот вопрос терзал ее все то время, пока в квартире Нади работала полиция и присутствовали врачи «Скорой». Потому что Надя не сказала ни одного слова правды! Она все время врала. И отказалась от госпитализации. И заявление писать на напавшего на нее человека отказалась тоже.
— Это мое дело, — пыталась она поджать разбитые губы, но они расползались, обвисали. — Это наше с ним дело.
— Ваше с ним? — спросила у нее Гуля тихонько, чтобы никто не слышал. — Вы не говорили мне, что знакомы с ним.
— А должна была?
— Нет, но…
— Вам вообще лучше уйти, Гуля. Я вам очень признательна. Спасибо вам огромное. Вы буквально спасли мне жизнь, но теперь вам лучше уйти.
И Надя, поддерживаемая врачом «Скорой», поковыляла к своему дивану. Под новым покрывалом, между прочим.
А Гуля, разозлившись, не ушла. И начала отвечать на вопросы полицейского. И рассказала ему все-все. И что узнала в странном электрике клоуна из местного цирка. И что, подумав о подработках, позвонила в районный ЖЭК и справилась о нем. И ей ответили, что нет у них электрика с таким именем.
— Спасибо вам, — с не особо благодарственной миной поблагодарил ее полицейский, захлопывая свой блокнот. — Но дела заводить не будем.
— Как так?! — У Гули от возмущения даже губы затряслись. — Но у вас зафиксирован вызов. Есть пострадавший. То есть пострадавшая. Врачи «Скорой» подтвердят.
— Всё так. Но… — Он уже маетно посматривал на дверь, ему не терпелось уйти.
— Но что?
— Но заявления пострадавшая писать не стала. Врачам «Скорой» сказала, что упала с этой вот стремянки. — И полицейский указал пальцем на стремянку, стоявшую под люстрой в гостиной. — И нас она не вызывала. И не знает, с ее слов, зачем это сделали вы. Как-то так.
— Я вас вызвала, потому что она страшно орала! — От возмущения Гуля едва не задохнулась. — И он не просто так сюда пришел. Он пришел со смыслом.
— Почему вы так думаете?
Он спросил просто так, поняла Гуля. Ее слова его совершенно не тронули. Оно и понятно: зачем ему лишняя головная боль! Две пожилые дамы дают противоречивые показания. Пострадавшая заявление писать отказывается. А ее соседка, взвалившая на себя роль спасительницы, вообще не при делах. Она даже не видела, что тут произошло. Могла только догадываться. Ее слова он к делу не пришьет. Да дела-то никакого нет.
Может, эти двое: пострадавшая и нападавший, ролевыми играми тут занимались и переиграли чуток. Может, они любовники. Может, они…
Да мало ли что может быть? Ему-то что?
Но эта женщина, живущая этажом ниже, очень инициативная. Это он понял сразу. Она ведь не успокоится и пойдет дальше. И может нажаловаться. Поэтому ее необходимо хотя бы выслушать.
— Почему вы так думаете? — вежливо поинтересовался он, сделав знак напарнику валить из квартиры.
— Потому что у Нади в последнее время резко улучшилось благосостояние, — нехотя произнесла Гуля и покраснела.
Слыть сплетницей она ни в коем случае не желала. Но обстоятельства диктовали, вот и приходилось делиться своими догадками с полицией.
— И это при том, что она бросила работу.
— А кем она работала?
— Сиделкой.
— Сиделкой?
Он прошелся удивленным взглядом по коврам. Вспомнил о посуде в шкафах. Все дорогое, новенькое.
— Сколько же они получают?
— Не много. Это точно. Она не раз жаловалась. И тут вдруг… Шубу себе норковую купила. Сумку кожаную Сапоги. Сотни на полторы одного этого добра. Не говоря уж о коврах и посуде. Вы, молодой человек, знаете, сколько ее сервиз стоит? — Гуля украдкой кивнула на дверь гостиной. — Пятьдесят одну тысячу стоит этот сервис!
— Сколько, сколько?! — У него даже рот открылся от удивления. — Эти тарелки пятьдесят одна штука?! Но это всего лишь тарелки!
— Вот именно. Зачем, скажите мне, платить такие деньги за посуду, которая просто будет стоять в шкафу?
— Да? Зачем?
Наконец-то он заинтересовался. И даже увлек ее в кухню, потому что пострадавшая усиленно прислушивалась к их громкому шепоту.
— Так зачем, как вы думаете?
— Пожелала вложить деньги в это. Лишние деньги, на мой взгляд. На последние гроши так шиковать не станешь.
— Не станешь, — эхом отозвался он.
— Расчета при увольнении она могла получить лишь с гулькин нос.
И она с улыбкой тронула свой маленький носик, подумав, что надо будет непременно об этой игре слов рассказать двоюродной сестре в вечернем телефонном разговоре.
— Откуда деньги? — спросила она у полицейского.
— Да? Откуда?
— Я не знаю. Но могу догадываться.
— Поделитесь догадками, уважаемая.
