А он что? Влюбился? Или ему это только кажется? А что вообще такое любовь? Как она пахнет? Свежо и пряно? Или грубо и остро? Какими оттенками наполнена?
Он вошел в фойе, достал из кармана бахилы, из пакета одноразовую белую накидку. Сдал куртку гардеробщику. Накинул на плечи накидку, натянул бахилы и зашагал к лифтам.
Травматология находилась на седьмом этаже. Танина палата ровно посередине коридора. Он вышел из лифта, и его едва не сбил с ног какой-то сутулый человек в белом халате и маске.
— Извините, — посторонился Володя, недовольно сморщившись.
Дядька наступил ему на ногу и даже не извинился. Встал в центре кабины лифта, сунул руки в карманы после того, как ткнул в кнопку первого этажа. И уставился исподлобья на Володю.
А Володя на него. И уже через несколько секунд ему сделалось не по себе. Он мог поклясться, что помнит эти холодные надменные глаза. И светловолосую плешивую голову помнит тоже.
— Что за черт! — закричал он, протягивая руку в сторону раскрытых дверей лифта. — Стой! Это же ты!
Он точно угадал гадкую улыбку под марлевой маской. Этот человек иногда улыбался именно так — гадко.
Володя не успел. Двери лифта закрылись, и кабина заскользила вниз с седьмого этажа. Он растерянно обернулся, глянул на дверь Таниной палаты. И тут же побежал. Дверь была открыта. В коридоре никого. Пост медицинской сестры пуст.
Володя вбежал в палату и обомлел. Все аппараты, к которым была подключена Таня, были выключены. Девушка конвульсивно дергалась под белой простыней.
— Помогите! — заорал он, выглядывая в коридор. — Эй, кто-нибудь, помогите! Она умирает!
Из соседней палаты выбежала медсестра с перекошенным от страха лицом.
— Что?! — Она в два прыжка очутилась возле него.
— Все выключено!
— О господи! Я же десять минут назад все проверяла. Все было хорошо.
Она метнулась к аппаратам, вставила вилки в розетки, начала жать какие-то кнопки. Через мгновение все запищало, мониторы засветились. В палату набилось сразу пять человек. Володю вытеснили в коридор. Он сел на предложенный уборщицей стул, сгорбился. И вдруг подумал, что никогда не простил бы себе, если бы с ней что-то случилось. Он бы просто не смог дальше нормально жить, если бы Таня сейчас вот, минуту назад умерла. Любовь это или нет, неизвестно. Но ее жизнь стала дорога ему.
— Кто вы ей? — Возле него остановился широкоплечий доктор с грустным, усталым лицом.
— Я? — Он подскочил, испугался, что сейчас он ему сообщит что-то страшное. И зачем-то соврал: — Я жених. Что… Она?…
— Да все нормально. Вовремя вы. Повезло вашей невесте с вами. Просто ангел-хранитель какой-то. — Врач выдохнул и потер лицо ладонями. — Теперь служба безопасности будет разбираться, кому понадобилось отключать пациентку от системы. Но…
— Но? — Он вытянулся на цыпочках, все еще опасаясь страшной новости.
— Но нет худа без добра. Она сама задышала. Теперь все пойдет на лад.
— Как она сейчас?
— В сознании.
— К ней можно?
— Да. Входите. Но недолго.
Он вошел в палату к Тане, когда там уже никого не осталось из персонала. Медсестру с поста увели на разборки в кабинет к заведующему отделением. Ее место заняла другая девушка. Она подмигнула Володе, прежде чем он вошел в Танину палату, и сказала:
— Вы молодец! Все с ней будет хорошо.
Он вошел и замер у двери.
Таня, Танечка, Танюша…
Бледная, с прилипшими к потным вискам прядками волос, с многослойной повязкой на голове. Губы полопались, ресницы подрагивают. Странно, чужое прежде лицо вдруг показалось самым родным, самым прекрасным.
— Эй… Привет… — тихо окликнул он, присаживаясь на стул возле кровати.
Сообразил, что все еще тискает в руках изящный букет орхидей, и попытался пристроить их на тумбочке.
— Как красиво, — вдруг раздался ее тихий шепот. — Спасибо, Володечка.
— Таня, — не отрывая взгляда от ее бледного лица, он нашарил ее руку на простыне и нежно погладил, — если тебе сложно, не говори ничего.
— Нормально, — шепнула она. — Все нормально.
— Хорошо, хорошо, ты, главное, не перенапрягайся. Нельзя.
— Нельзя было так делать, — проговорила она с отчетливой горечью. — Надо было послушаться тебя. Не лезть не в свое дело.
Он промолчал, осторожно перебирая ее пальчики.
Не учить же ее теперь жизни! Дело сделано!
— Сегодня… Это снова был он.
— Я знаю. Я встретил его у лифта. Не успел схватить. Увидел, дверь твоей палаты открыта, побежал сразу сюда.
Он передернулся, снова пережив тот ужас, что случился пятнадцать минут назад.
— Ты дважды спас меня. — Ее растрескавшиеся губы чуть растянулись в улыбке. — Спас мне жизнь. И теперь я…
— Как порядочная девушка, должна выйти за меня замуж, — перебил он ее, скорчив дурашливую физиономию.
Она замерла, резко вытянувшись под простыней. Ее пальчики сжали его руку. Потом выдохнула с испугом:
— Ты серьезно?!
Он и не знал, серьезен он был или нет, когда это выговаривал. А вот выговорил и понял, что серьезен.
— Да. Серьезно. Выйдешь за меня? — Он провел ладонью по голове. — Немолодого, лысеющего бармена, который всегда будет учить тебя жить, будет заботиться о тебе и…
