На секунду перед глазами Джарвиса, как наяву, возникло темнокожее смеющееся лицо, обрамленное тяжелой массой смоляных волос, заплетенных, по островному обычаю, во множество косичек. Возникло — и исчезло без следа, не бросив ни упрека, ни даже грустного взгляда…
— Очень своеобразный тип, — повторил Джарвис. — Мамаша у него была ретнийская анатао, а папаша — матрос с заезжего таканского корабля. И эти две крови в нем, если можно так выразиться, легли слоями. Снаружи — ничего континентального, сплошной Ретни: вывороченные губы и склонность к полноте. Такому только сидеть под пальмой, прихлебывать бражку и время от времени подзывать к себе девочек. Зато внутри — таканская легкость на подъем и таканские же бешеные чувства: мгновенно заведется, даст кому-нибудь в морду, а через пять минут, глядишь, уже обнимает очередную девчонку. Девчонки, кстати, на него гроздьями вешались… ну и мне, как другу, всегда перепадало не самое худшее.
— Я как-то всегда думала, что анатао и без таканской крови не промах по части бешенства, — хмыкнула Тай.
— Только не ретнийские, — возразил Джарвис. — Про них соотечественники так и говорят — «на Ретни пахать не любят», — принц попытался усмехнуться, но вышло совсем не весело. — И еще мы с ним родились в один и тот же день одного и того же года — как-то подсчитали по пьяной лавочке. А подсчитав, решили, что это неспроста, и, не успев протрезветь, поклялись друг другу в вечном побратимстве.
— В один и тот же день? — недоверчиво переспросила Тай. — Так, значит, сколько же тебе лет?
— Двадцать пять, — вздохнул Джарвис. — Если совсем точно, двадцать пять лет и восемь месяцев.
— Крокодил меня задери! — Тай окинула его таким взглядом, словно впервые увидела. — Я-то думала, тебе лет сто или сто пятьдесят… Видно, что ты еще молод, но я считала — это молодость по вашим, долгоживущим меркам. А ты, оказывается, на два с лишним года младше меня самой! — неожиданно она весело рассмеялась. — Все-таки ты чудо. Сколько я тебя знаю, ты непрерывно меня поражаешь. А поразить меня, к твоему сведению, не так просто… Ладно, я отвлеклась. Так где он теперь, твой Сонкайль?
Лицо Джарвиса отвердело.
— Убит, — бросил он коротко и жестко. — Скоро полтора года будет, как убит.
— Как? — с лица Тай моментально сбежало все веселье.
— Боевым посохом в сердце, — снова вздохнул Джарвис. — Черные жрецы-воины выследили нас, когда мы взломали могилу царицы Ведаар. Может, мы и отбились бы спина к спине, но тут мой меч, — принц скрипнул зубами, — решил, что он умнее меня, и вынудил вести бой без оглядки на напарника, только чтобы уцелеть мне самому… А Сонкайль был всего лишь человеком и не смог выстоять, когда в него вцепились сразу трое. Я потом месяц в себя прийти не мог — пьянствовал в прибрежных кабаках, а что орал, напившись, даже пересказывать не хочу…
— Ужас какой, — Тай боязливо скосила глаза на меч, висящий на левом боку принца. — Так он у тебя, получается, заклятый? И не страшно тебе владеть такой вещью?
— В конце концов стало страшно, — признался Джарвис. — Потому-то я и продал его сразу после погрома в покоях вашего Элори. Сбыл алмьярским оружейникам по цене обычного старинного клинка нашей работы, ни словом ни упомянув про дополнительные свойства. А то, на что ты смотришь сейчас — всего лишь точная копия. Отец бы из меня рагу сделал, узнай, что я поступил с мечом Индессы, как наемник с трофейным ковыряльником, вот и пришлось заказать имитацию.
— Индесса… — Тай наморщила лоб. — Это какое-то ваше древнее божество, я ничего не путаю? Я не очень хорошо знаю нашу древнюю историю, но вроде бы мы заимствовали от вас только Менаэ и Налана…
— Совершенно верно, — кивнул Джарвис. — Менаэ и Налан считаются родоначальниками нашего правящего дома. А Индесса, если верить легенде, был еще одним из Непостижимых, кому нравилась Менаэ. Но он знал, что никогда не одолеет Налана в честном поединке, поэтому подсыпал ему в вино сонного зелья и прокрался к Менаэ тайно. Однако, когда Менаэ закричала от наслаждения, Налан проснулся, и Индессе все же пришлось вступить с ним в поединок. Само собой, Налан победил и хотел совсем убить Индессу, но за него вступилась Менаэ, сказав, что не хотела бы утратить столь умного советчика. Тогда Налан отсек ему мужское достоинство — мол, советовать советуй, а детей Менаэ буду делать только я — и оставил в живых. С тех пор Индесса олицетворяет хитрость, а также ребенка, который еще не вошел в возраст и как бы не имеет пола. Поэтому мечом, который Индесса бросил после того поединка, доверено владеть наследнику меналийского престола. То есть было доверено, пока я не сплавил его Ширави и сыновьям… — тут Джарвис осекся и сам себе зажал рот, поняв, что проговорился.
— Так-так-та-ак… — Тай, резко натянув поводья, остановилась, и принц был вынужден сделать то же самое. — Интересно, какая это зараза три дня назад уверяла меня, что магической силы у нее чуть-чуть да немножко?
— Чего? — не понял Джарвис.
