Так было и несколько недель назад, когда ворвалась к ней медсестра Варя и заорала-запричитала с порога:
— Ирина Юрьевна, деток привезли раненых!
И побежала заведующая хирургическим отделением вниз, в операционную. И ужаснулась увиденному. Мальчик и девочка. Брат и сестра. Ему — шесть лет. Девочке — четыре. Они пытались покинуть Изюм, когда колонну обстреляли укронацисты. Мать детей погибла на месте. А дети… израненные были здесь. У мальчика перебито осколком бедро. А девочку вообще всю посекло осколками. Как и доехали живыми — непонятно. И тоже сложнейшая операция. Повреждены были кишечник, печень. Почти ни одного целого внутреннего органа. И так же билась пульсом жилка, отсчитывая время. Ту-дух. Ту-дух. Ту-дух. Будто кирзовыми сапогами кто по душе маршировал…
А завотделением делала операцию и стискивала зубы. У самой трое детей, которых второй месяц уже не видит. Кто ж думал, что их скромная районная больница на границе с Украиной вдруг превратится в полевой госпиталь, куда везут раненых день и ночь. Где медперсонал забыл о выходных, об отдыхе и сне. И когда прооперированных малышей на реанимобиле увезли в область, Ирина Юрьевна перекрестила машину, всей душой желая, чтобы выжили детки.
Хирург стряхнула воспоминания, тщательно вымыла руки, сполоснула лицо и пошла в кабинет, на ходу улыбаясь встречным. Больные не должны видеть слабость врача. Для больных врач всегда должен быть уверенным. Так учили её в мединституте. И она всегда следовала этому правилу. Даже когда падала с ног от усталости. Даже когда хотелось выть, орать и скрипеть зубами, потому что жизнь разделилась на «до» и «после».
Ирина Юрьевна успела выпить чаю, горячего, крепкого и сладкого, когда в кабинет заглянула медсестра:
— Скоро прооперированная очнётся!
— Спасибо, Люба, — кивнула хирург и поспешила в реанимационную.
Это тоже было её правилом: встречать прооперированных после наркоза. Ободрять и показывать, что врач здесь. Что всё хорошо. Вот и сейчас она спустилась в палату и смотрела в лицо женщине, пытаясь определить возраст. Документов при раненой не было. Временами казалось, что ей лет тридцать пять. Временами, что не меньше шестидесяти.
После наркоза больные будто выплывали в реальный мир. Постепенно, не торопясь. Взгляд их фокусировался медленно. Они ещё частью сознания находились там, в мире грёз, и потихоньку душа возвращалась на землю. А Ирина Юрьевна в это время говорила ласково, что всё прошло хорошо. Что самое страшное уже позади.
Но в этот раз всё прошло иначе. Раненая просто открыла глаза и сразу осмысленно глянула на хирурга. И этот взгляд, тяжёлый, неподвижный, был настолько пронзителен, что завотделением даже растерялась чуть. Но тут же взяла себя в руки, улыбнулась и сказала ласково:
— Здравствуйте, всё хорошо! Самое страшное позади. Операция прошла успешно, и вы будете жить!
Женщина разомкнула губы и произнесла глухо:
— Зачем вы меня спасли? Я не хочу больше жить…
И столько безразличия, тоски было в этой фразе, что захолонуло сердце врача. Она принялась говорить про Божью волю. Про то, что жить нужно! И что если она спаслась, то так тому и быть. И это предназначение. Женщина слушала и смотрела всё так же, тяжело и безразлично.
Ирина Юрьевна поднялась в кабинет, закрыла дверь, села на диванчик и зарыдала. Беззвучно. Кусая кулак и вытирая бегущие по щекам слёзы. Шептала: «Господи, дай мне силы!» И рыдала. То ли от усталости, накопившейся за много месяцев. То ли от жалости. К себе, к пациентам. Выжившим и нет…
Когда в двери кабинета постучали, завотделением быстро вскочила, вытерла слёзы и включила кран. Крикнула «войдите» и начала яростно умываться, наклонившись над маленькой раковиной. Вошла медсестра и проговорила:
— Ирина Юрьевна, наших деток по телевизору показывают!
— Каких деток? — непонимающе спросила хирург.
— Ну, тех, из-под Изюма, помните? У которых маму убило и которых мы тут оперировали!
— Какой канал? — кинулась к смартфону врач и начала искать сюжет.
И увидела, как журналист рассказывает о четырёхлетней Софье и шестилетнем Коле, выживших после обстрела ВСУ мирной колонны. Об их лечении в клинике известного детского доктора Рошаля. О том, что детки уже почти здоровы, что их жизни ничего не угрожает.
— Спасли, Люба, — улыбнулась врач медсестре.
— Спасли, Ирина Юрьевна, — вернула улыбку медсестра и засмеялась счастливо.
— А чего стоим? — Завотделением вытерла полотенцем лицо и кивнула на дверь. — Пойдём на обход. Сколько ещё спасать-то нам с тобой?
Врач шла по коридору больницы, и время билось жилкой, отсчитывая счастливые минуты. Минуты спасённых жизней…
Сватовское направление. Раннее утро. Мы позавтракали, выпили кофе и теперь сосредоточенно собираемся. Сегодня работать на передке, то есть на переднем крае, с войсковым спецназом Росгвардии. Дело не самое безопасное, так как работать придётся совсем вблизи от противника. Потому руководитель нашей группы, которого я называю «вашим высокоблагородием», так как ни звания, ни фамилии даже произносить нельзя, долго и критически меня осматривает:
— А ты так и собрался ехать?
