— А что не так? — пугаюсь я и придирчиво себя осматриваю. Вроде на месте всё. Две руки, две ноги. Фотоаппарат на шее. Диктофон в кармашке куртки. Заряжен, в общем, по полной.
— Всё не так! — Их высокоблагородие даже руками разводит, показывая высшую степень своего негодования: — Мы куда едем с тобой?
— Работать? — несмело спрашиваю я.
— Работать, — кивает офицер. — А работать куда едем?
— Не могу знать, гражданин начальник! — гордо рапортую ему. — Координаты и населённый пункт мне не доводили!
— Да тебе их и не положено знать, — вздыхает их высокоблагородие. — Главное, что мы на передок едем. И теперь посмотри на других!
Я послушно осматриваю сотрудников спецназа и своих коллег, тоже собирающихся выезжать. Вроде все в полной комплектации — с руками, ногами. Только у оператора вместо фотоаппарата — камера, а у спецназовцев — оружие.
Перевожу взгляд на офицера, и он, видя, что я не понимаю, объясняет:
— Все в камуфляже, а ты в тёмной куртке и тёмных штанах! Так не годится! Ты понимаешь, что будешь главной целью для любого снайпера?
— Это потому что они в самых красивых целятся? — с робкой надеждой спрашиваю у их высокоблагородия.
— В самых бестолковых! — безапелляционно заявляет мой коллега, и спецназовцы весело ржут.
Я тут же обещаю ему всё припомнить, а офицер объясняет:
— Никто не должен выделяться! Другая одежда? Цель номер один! Потому — срочно переодеться!
Я вздыхаю, но безропотно меняю гражданскую одежду на камуфляж. Я, конечно, люблю быть первым, но уж точно не для снайперов.
Надеваем броники, каски. Спецназовцы и офицеры перед выходом прыгают, проверяя, не гремит ли что, всё ли ладно подогнано. Попрыгал и я. А после с остальными загрузился в бронированный «Тигр».
Я сажусь напротив молодого омоновца, приставленного к нам в качестве охраны. Он парень хороший — говорливый, юркий такой. Лет двадцать с небольшим ему. Мечтает о подвигах. И даже, наверное, о медалях. Наверное, и я таким был четверть века назад, потому его понимаю.
Пока трясёмся в броневике, он наклоняется и говорит:
— Я инструктаж проведу, чтобы знали, как действовать.
— Хорошо, — киваю я, приготовившись слушать.
— Основной инструктаж вам уже доводили, а это, так сказать, дополнительный. Для успокоения.
Я даже лицо делаю внимательным, показывая, что готов.
— Главное — держаться как можно ближе ко мне! — говорит омоновец. — Чтобы, когда вас ранят, я смог вам быстренько первую помощь оказать.
Хлопает себя по карману и продолжает:
— Здесь у меня промедол в шприце — это чтобы вы от болевого шока не умерли. В аптечке — жгут и бинты всякие. Как ранят, я вам промедол вколю сразу, и всё будет хорошо!
— Понял, — говорю я. А у самого от тряски, видимо, начинает щека под левым глазом дёргаться.
— Когда на передке будем работать, за мной идите след в след. Там мины где угодно могут быть. Если даже вдруг решили отойти в сторону, тогда не бояться. Впрочем, если на серьёзную мину наступите, даже испугаться не успеете. А если на «лепесток» какой, то максимум ступню оторвёт. И тут главное — орите погромче, чтобы я услышал. Я вам жгут наложу и промедол вколю.
— Ясно, — киваю я, надеясь, что инструктаж закончен.
— Когда машина попадёт под обстрел, выпрыгивайте из неё и бегите за мной. Куда я бегу, туда и вы. Если я упал, то и вы падаете рядом. Ясно?
— Бегун из меня так себе, — честно признаюсь я.
— Не переживайте, там вы быстрее олимпийского чемпиона побежите даже в бронежилете! — успокаивает меня омоновец. — Главное, чтобы бежали со мной в одну сторону!
— Хорошо, — говорю я и тоскливо смотрю в треснутое от осколка окно броневика.
В своих талантах бегуна я сильно сомневаюсь, а уж в талант олимпийца с двадцатикилограммовым бронежилетом и подавно. Но не перечу. Слушаю дальше.
— Если транспорт наш подобьют, то помощи придётся ждать долго. Тут главное…
— Не бояться? — предполагаю я, и омоновец согласно кивает:
— Совершенно верно! Не бояться. На улице холодно, конечно. Но если начнёте замерзать, можно пальцы на ногах сжимать-разжимать. И тогда будет шанс, что не отморозите ноги, и их не отрежут.
— А это точно для успокоения инструктаж? — спрашивает мой коллега, тоже внимательно слушающий омоновца.
— Ну, конечно, — даже удивляется тот. — Я ж объясняю, как действовать.
Несмотря на то что в броневике было прохладно, я вспотел вдруг. Вытер лоб и спросил с надеждой:
— Это всё?
— Основное — всё! — кивает парень. — Главное я вам сказал: держитесь меня, и всё будет хорошо! Я уж вас вытащу!
— Вообще-то, — осторожно сообщаю я, — во мне весу под центнер, и броник ещё ого-го сколько весит!
— Ерунда, — машет рукой спецназовец. — Вытащим! Главное не бойтесь!
И столько в словах его было уверенности и ожидания, что я в глазах совсем ещё молодого парня увидел, как он геройски тащит беспомощного журналиста под пулями в безопасное место. Колет промедол. Накладывает жгут. И о нём говорят по телевизору. А может, даже вручают орден под восхищённые взгляды молоденьких девушек. Чего уж греха таить — и сам таким был лет 25 назад.
