И вновь сдвинул руки Ивана вниз, так, что ствол оказался напротив впалого живота вражеского солдата. А Евсеев как загипнотизированный смотрел в лицо пленного. Посеревшее, усталое и… какое-то обречённое. Мокрое от испарины. Немолодое уже.
— Ну что же ты? Стреляй! — уже орал военный.
А у Евсеева ватными вдруг стали ноги. Он на секунду представил, как пули рвут беспомощное тело этого вот, усталого, похожего на его братана мужика. Как тот падает в дорожную пыль, подтекая кровью в зелёный подорожник. Как перестают дрожать от страха губы, а кадык застывает. И застывают глаза. Серые и пока ещё такие живые. И Евсеев разжал ладони, толкая от себя автомат. Заорал бессвязно пересохшим ртом… и проснулся. А руки будто ощущали ещё тяжесть автомата. И стояло перед глазами лицо пленного, похожего чем-то на брата Кольку.
Иван вскочил с кровати и побрёл в темноте на кухню, натыкаясь на дверные косяки. А там схватил стакан с водой и стал глотать тёплую, стоялую воду, чуть не захлёбываясь и стуча зубами о край стакана и повторяя:
— С-с-сволочь! Сволочь!
А потом Евсеев вернулся в комнату, сел за компьютер и стал искать свой вечерний комментарий. Нашёл. И несколько секунд тупо смотрел в монитор. А с монитора на него смотрело его сообщение: «Пора уже ударить по Киеву атомной бомбой!» Прочёл и предыдущий комментарий от некоего «Докучаева»: «Пора уничтожить всю их нацию!» Клацая компьютерной мышью, в темноте Иван нажал кнопку «Редактировать». Стёр надпись и стал медленно печатать, боясь ошибиться хоть в одном знаке:
«Нельзя так. Мы же не сволочи…»
Вчера жена пересолила суп. Я выразил протест, а чтобы он был подоходчивее, бросил в тарелку ложку так, что макароны расплескались по столу. Объективно и корректно несколько минут объяснял благоверной, откуда у неё растут руки и что ей надо делать вместо готовки. Потом скромно заметил, что жена не только готовить не умеет, но и стирать, гладить, шить и воспитывать ребёнка нормально не в состоянии. Немного подумав, высказал предположение, что всё это из-за достаточного низкого интеллектуального уровня и неспособности чему-либо обучиться. Также в своей ноте я заявил, что наша принадлежность к разным полам ещё не означает, что принятые во всём мире нормы семейного права должны столь грубо и беспардонно попираться.
Ответные меры, к сожалению, продемонстрировали полную несостоятельность к продуктивному диалогу противной стороной — жена взяла тарелку супа и вылила в раковину со словами: «Не хошь кулеш — ничего не ешь!» Тогда я сообщил жене, что если она продолжит подобные совершенно деструктивные действия, то я просто вынужден буду принять адекватные меры и ввести санкции.
После моей совершенно справедливой и исполненной благородного негодования речи супруга, ни слова не говоря, вылила чай всё в ту же раковину, а бутерброд забрала прямо у меня из-под носа и положила в собачью миску. Я решил не применять физических действий против явно агрессивных действий своей жены. Тем более что родной брат её ровно в два раза больше меня, и всё это могло плачевно закончиться для обеих противоборствующих сторон. Да и жена моя постоянно рядом со сковородками крутится. А те — большие и чугунные.
Однако и оставлять произошедшее без последствий было ни в коем случае нельзя. Иначе что получается? Что собственную жену уже и покритиковать нельзя? Но ведь именно критика поможет ей стать нормальной женой и хозяйкой! Потому как только я знаю, как правильно супруга должна убирать, готовить, стирать и гладить. И не важно, что сам я этого никогда не делал. Важно, что я знаю, как это делать правильно! Поэтому, волнуясь о жене и её воспитании, ну а также для того, чтобы приобщить её к настоящей демократии (это когда муж смотрит телевизор, а жена делает всё остальное), я объявил своей супруге о недопустимости столь грубого нарушения семейного права и ввёл санкции.
Во-первых, запретил жене заходить в мой гараж. И неважно, что за пятнадцать лет нашей супружеской жизни она там ни разу не была и идти туда не собиралась. Тут дело в воспитательном эффекте!
Во-вторых, запретил ей класть свои вещи на мои полки в платяном шкафу. Она этого и так не делала, но здесь, как я уже заметил, цель в воспитании, а не в том, чтобы вещи с места на место перекладывать.
В-третьих, я запретил ей общаться с моими друзьями и моей мамой, а её свекровью, заявив, что в этой глубочайшей изоляции супруга виновата сама и может пробыть в ней достаточно долго. Кроме того, моя мама, а её свекровь поддержала мои санкции и в свою очередь запретила хранить вещи жены в своём гардеробе…
После столь эффективных санкций я заявил, что если жена не передумает и не станет вести себя нормально (естественно, после долгих и униженных извинений с её стороны), то мне просто придётся ввести новые, не менее жёсткие санкции.
