Так и повелось с тех пор. Каждое утро баба Маша вставала ни свет ни заря и варила борщ или суп, пекла пирожки и несла солдатикам. Всех пятерых уже по именам знала: Ваня, Андрюша, Егор, Артём и Магомед. Заходила по-хозяйски к ним и начинала накрывать на стол. Ребята скромно отказывались, а баба Маша вновь хмурила брови:
— За сковородкой сходить?
И ребята смеялись весело и садились за стол, а после долго благодарили бабу Машу.
А потом они уехали. Куда — не сказали, но баба Маша и так всё поняла. Вновь туда, за ленточку. Где решалась судьба страны. Жизнь вернулась в привычное русло, да вот только сердце успокаиваться не хотело. И рядом с фотографией отца появилась ещё одна фотокарточка, где баба Маша стоит с ребятами: Ваней, Андрюшей, Егором, Артёмом и Магомедом, те улыбаются в объектив чуть грустно и виновато. Тогда, после фотографирования, Ваня и Артём пообещали бабушке Маше:
— Мы обязательно вернёмся! Чтобы спасибо ещё раз сказать!
И уехали. А для бабы Маши наступили тягучие дни. Она ходила по хате, включала телевизор погромче и, когда новости шли, всё смотрела, вглядывалась, не увидит ли знакомые лица. Приезжали дети с внуками, баба Маша отвлекалась ненадолго, а когда уезжали, вновь тянулись долгие дни.
А однажды баба Маша услышала стук в дверь. Неторопливо прошла в сенцы, гадая, кто же посреди недели к ней пришёл. Для почтальона с пенсией — рано. Дети тоже только на следующих выходных обещались. Открыла дверь и обмерла — на пороге стояли Артём и Ваня. Счастливые, улыбающиеся. А в руках… новая сковородка.
Кинулась к ним женщина, обняла обоих сразу и заплакала, прижимая пыльных с дороги, измятых. Она обнимала ребят, и ей казалось, что вместе с ними она обнимает и папу, молоденького, в советской гимнастёрке, который наконец-то вернулся с фронта…
Мы ехали в автобусе со спецназовцами в Чечню и весело болтали. Травили анекдоты, рассказывали весёлые случаи из жизни. Я уже успел привыкнуть к их открытым простым лицам, когда всё резко поменялось. Мы пересекли какую-то черту, и пришёл приказ надеть бронежилеты и приготовиться. Кажется, это было, когда проезжали Карачаево-Черкессию.
И лица парней изменились вдруг. Неуловимо, но так, что я их перестал узнавать. Трудно объяснить, в чём именно эти изменения заключались. Как-то обострились черты. Сжались губы. Нахмурились брови. Но главное — взгляд. Он стал совсем другим. Цепким, внимательным, настороженным. Пацаны спокойно разобрали оружие, но уже не шутили гурьбой. Каждый внимательно всматривался в окна, а я смотрел на них и не узнавал…
Уже потом мне объяснили, что подавляющее большинство нападений было как раз во время движения. Оттого во время поездок так внимательны были бойцы ОМОНа и СОБРа. Но эти меняющиеся глаза и лица врезались в мою память навсегда…
На обратном пути лица тоже меняются. Но не ярко, постепенно. Будто напряжение не хочет отпускать, расставаться. И расслабляются пацаны не сразу. Но вот при поездках туда — мгновенная трансформация. Раз! И вместо добряка-болтуна перед тобой воин. Собранный. Очерченный решимостью.
Спустя полтора десятка лет я ехал уже с другими пацанами в ЛНР. На сватовское направление. Шутили, болтали, травили анекдоты, и только пересекли КПП, всё резко поменялось. Лица парней изменились вдруг. Как тогда, много лет назад. Много лет прошло. И пацаны другие уже. И конфликт другой. А взгляд — всё тот же…
Алексей Иванович шёл на работу по родному городу. Несмотря на то что уже долгое время он был главой администрации, мужчина старался побольше ходить пешком, не трогая служебную машину. Да и пройтись вот так, с утра, великое дело. Можно привести мысли в порядок, окончательно проснуться. Накидать план на день. Начерно. Потому как специальная военная операция постоянно вводит свои коррективы, и непонятно, что будет даже через час. Потому как городской округ, который возглавлял Алексей Иванович, был приграничным.
Но сейчас, когда ласково светило только-только показавшееся из-за горизонта солнышко, когда редкие прохожие кивали, идя навстречу, а в городе ещё жила утренняя тишина, хотелось верить только в хорошее. И глава округа, поглядывая по сторонам, шептал фразу из советского фильма:
— Будем жить!
На крыльце глава встретил своего зама и по совместительству секретаря совета безопасности. Тот посмотрел укоризненно и спросил:
— Опять пешком?
— Владимирович, не начинай, — улыбнулся Алексей Иванович. — Ты мне с броником покоя не даёшь, ещё и прогулки…
— И не дам покоя! — Секретарь совета безопасности нахмурился. — Вы почему на прилёты без бронежилета ездите?
— Тысячу раз объяснял. — Глава округа зашёл в администрацию. — Люди наши разве в бронежилетах? Представь, если я в нём приеду? Паника же начнётся!
Владимирович махнул рукой, показывая, что понял бесплодность уговоров. А Алексей Иванович быстро прошёл в кабинет и окунулся в текущие дела.
— Вы собирались к рабочим съездить, которые защитную полосу делают, Алексей Иванович! — напомнила секретарша.
— Да-да. — Глава округа быстро встал. — Максим на месте?
