Железо лежало под толщей земли испокон веков. И знать не знало, что когда-то здесь сделают карьер, где будет работать весёлый, жизнерадостный парень Гриша. Железо просто недрилось среди всяких примесей бездумно и безразлично, пока его не разбудили Гришины руки. Именно тепло и добро человеческих ладоней пробудило железо, которое заворочалось, заиграло атомами, пытаясь понять, что именно выдернуло его из небытия. И всё чувствовало это тепло, это биение пульса, вспоминало его каждой своей молекулой…
Дробление и прочие малоприятные вещи, ожидающие руду, прошли незаметно, потому как железо вспоминало тепло Гришиных рук и добро, исходящее от них. Даже могучий и яростный огонь доменной печи не смог выжечь воспоминания о прикосновении пальцев рудокопа.
А потом железо со своим первым и самым ярким воспоминанием отправилось в вагонах в Европу. Там его вновь мяли, плавили, раскатывали, но железу было всё равно. Ведь оно не чувствовало ни боли, ни дискомфорта. Зато помнило пульс и тепло рудокопа Гриши, который в этот момент увольнялся с родного завода и записывался добровольцем, чтобы защищать родную страну.
На Западе, на одном из европейских заводов железо стало сталью. Но даже когда разговаривающие на немецком люди сделали из стали пулю и всунули в патрон, она помнила только первые ладони. Потому что руки говорящих на резком, отрывистом языке людей, как и их души, были лишены теплоты.
А потом пулю отправили назад, на Восток. И вновь вагоны. Вокзал. Разгрузка. И вот уже совершенно другие пальцы, потные от страха, всунули пулю в магазин автомата. И речь этих людей была похожа на речь Гриши, но чем-то разительно отличалась.
Пуля не знала, что такое ненависть, потому и не поняла суть этого отличия. И не поняла, почему ей так не понравились эти прикосновения. Зато потом был выстрел и мгновения настоящей свободы, пьянящей и всепоглощающей. А затем… удар во что-то мягкое, живое. И пуля с удивлением ощутила то самое тепло, которое грело её всё это время. А солдат Гриша упал навзничь и побелевшими губами зашептал молитву. Пуля чувствовала, что с этим теплом, пробудившим её, что-то не то. Слабеет пульс, который так бережно хранила в памяти пуля. И она испуганно притаилась внутри, гадая, почему стынет такое родное и доброе тепло вокруг неё.
А потом был госпиталь. И яркий свет. И прикосновение другого железа, вытаскивающего пулю из Гришиного тела. И металлический звон, когда пулю брезгливо отбросили в железную ёмкость. И голос человека в белом, кому-то произнёсшего устало:
— Оставь! Не выбрасывай. Выживет — на память подарим.
А потом пуля лежала в темноте. День за днём. И каждая минута в темноте была дольше и томительнее, чем тысячелетия, проведённые в земле. Пуля сравнивала, анализировала и не могла понять, что случилось.
А после случился праздник. Её взяли… Гришины руки. И она вновь почувствовала тепло и пульс русского рудокопа, который просверлил в пуле дырочку и повесил её себе на грудь. Рядом с сердцем. Где особенно сильно чувствовался ровный, ритмичный пульс. Неугасаемый пульс русского человека…
Я очень рад, что нам рассказывают о подвигах наших солдат. Я рад, что военные получают заслуженные награды. Они — герои, каждый! Но сегодня я хотел поговорить о людях, кого считаю не меньшими героями.
Это наши энергетики, газовики, спасатели, медики и сотрудники водоканала. Да, они — гражданские. И не врываются в боевые порядки врага. Но каждый раз после обстрелов, а иногда и во время них они поднимаются и едут! Едут восстанавливать газ, свет, воду. Тушить. Спасать людей. Вывозить раненых. Только что прилёт был. Ещё дымится всё, а энергетики уже ищут прорывы на линии. Газовики перекрывают экстренно газ и проверяют, чтобы не было утечек. Водоканал устраняет прорывы. Медики на скорой оказывают помощь. Спасатели растаскивают завалы, тушат, тянут. Спросите любого моего коллегу, и они вам расскажут ровно то же самое!
И самое главное, что это люди гражданские. Они не связаны приказом и уставом. Они легко могут отказаться и не ехать в опасное место. Но они поднимаются и едут. Потому как понимают, что если не помогут они, не поможет никто.
Они работают на границе, где прилететь может в любую секунду, чтобы у наших людей были вода, газ, свет. Они едут туда без боевых и пайковых, за небольшую, в общем-то зарплату. Скажите, это ли не подвиг? И что особенно ценно, эти люди не требуют к себе особенного отношения.
Да, я знаю, что соглашаются ехать не все. Но тем выше моё уважение к тем, кто соглашается!
Я не знаю, от кого это зависит, но я очень бы хотел, чтобы о подвиге этих людей не забывали. И чтобы этих людей тоже награждали. Они заслужили свою медаль!
Ванька Воронов вгрызался в промёрзший грунт лопатой и с тоской думал о том, что вовсе не так он себе представлял войну. Ни подвигов тебе, ни яростных криков «ура!» и победных атак. Будто в родной колхоз попал на работу. А ведь столько ожиданий было.
