– Это тоже своего рода архаика, но на службе прогресса. Принцип нашей цивилизации достаточно прост: если что-то работает, мы это используем. Молотки работают. Поэтому мы их используем. Это своего рода культурный сигнал для тех, кто понимает, в чем дело. Я случайно знаю автора идеи, он человек с большим чувством юмора и огромной эрудицией. Вы сами, я надеюсь, поняли эту аллитерацию, и мне не нужно объяснять. Правильно? Ну и отлично. Потому что 90 % населения не смогут понять смысл и изящество идеи, но обязательно отреагируют именно так, как задумано.
– А остальные 10 %?
Алекс отхлебнул из стакана и откинулся, рассматривая Сашу, как только что открытую ископаемую окаменелость.
– А из числа остальных 10 % появляется новый вид. Новый человек. Это эволюция. Естественно, не все 10 %, а лишь некоторые. Это число составляет только фундамент для выделения немногих избранных.
– И я что? Тоже по вашим критериям отношусь к новому виду?
Алекс широко улыбнулся:
– Для этого вам придется много работать над собой, Саша. Разницу между нами невозможно преодолеть за столь короткий срок. При условии хорошей работы, качественного питания, при постоянном повышении интеллектуального уровня вы достигнете определенных результатов, но вряд ли мы сравняемся – слишком разные исходные данные. Я вырос в совершенно иных условиях, воспитывался совершенно по-другому. За мной несколько поколений обеспеченных, хорошо образованных предков. Я знаю их вплоть до того момента, как они стали фигурировать в исторических хрониках еще в Европе. А вы… уж простите, но вы даже своего прадедушку не знаете. Он, кстати, был интересный человек с короткой и трагичной судьбой. Я потом вам как-нибудь расскажу.
Но вы не расстраивайтесь. Шансы у вас, конечно же, есть, и это очень хорошее предложение, которое делают далеко не всем подряд. Я не заставляю давать ответ прямо сейчас. Времени у нас хватает. Сейчас вас отведут в медицинский блок, где вы получите все лечение, необходимое по протоколу. Потом поговорим снова. Я же обещал, что этот разговор будет продолжен.
Пискнул вызов на рации. Алекс поднес микрофон к губам, сказал что-то неразборчиво. Быстро, как будто ждал за стенкой, вошел высокий плотный чернобородый мужчина.
– Игорь, отведите нашего гостя в блок 18. Ему там назначат лечение, а вы будете его сопровождающим. Смею надеяться, что он станет вашим коллегой.
Саша поднял глаза на Алекса, потом перевел на Игоря. Высокий, загорелый. Прямой греческий нос, черные волосы, слегка вьющиеся. Одет в тактическую дорогую униформу без знаков различия. На шее болтается пропуск с фото и штрих-кодом. В глазах явно читаемое превосходство уверенного и хорошо устроенного человека. Что-то балканское в чертах лица: такая характерная спесь, соединенная с мелочной хитростью, помноженная на жадность. Золотое шитье поверх гнилого сукна, ржавая сабля в ножнах, покрытых сусальной позолотой. То ли румын, то ли болгарин. Впрочем, какая теперь разница.
Блок 18 оказался недалеко, буквально за поворотом. Там Егорову сделали две инъекции в плечо и бедро, сняли почерневшие от грязи бинты, прилепили вместо них широкие пластыри. Боль сразу стала отступать. Потом отвели в другой блок по внутреннему светлому коридору. Там мягко работал кондиционер, стояли две раскладные кровати. У входа сидел щуплый азиат в полной амуниции, держа автомат на груди. Игорь что-то дружелюбно болтал, помогая улечься в постель, но Саша его плохо слышал. Видимо, начали действовать лекарства. Он уснул мгновенно. Тело успокаивалось, отходило, словно размякало в теплой ванной. Не сдавался только мозг. Там саднила незаживающая рана. Она зудела и все время показывала одну и ту же картинку: кучу наваленных друг на друга мягких, еще не окоченевших тел, которые сгребал с серого асфальта юркий погрузчик. Из самого низа кучи высовывались две длинных женских ноги. Обе ноги были босые, неестественно белые, ровные. Неподвижные.
Спал он всего минут 5. То, что снилось с такой завидной регулярностью, давно уже не беспокоило. Разбудил его ровный тяжелый гул из-за низких облаков. Не было видно, что там такое летит в небе, но это что-то летело на юг, в сторону Киева. Летело страшное злое железо, которое методично превращало испоганенный, оскверненный город в груду щебня и расплавленного железа, неравномерно перемешанного с трупной трухой и пеплом. Столбы сияющего пламени вычищали всю скверну, всю грязь с берегов Днепра.
Ракеты со спецзарядами выравнивали городской пейзаж, обрушивали тоннели метро и бетонные убежища, сплющивали забившихся в них военных и гражданских, чиновников и простолюдинов, женщин и мужчин. Подпрыгивали в Печерских катакомбах нетленные мощи православных святых, мелко сыпалась с потолка труха, крестились у открытых гробов иереи и схимники, смиренно шепча молитвы. Иссохшиеся лики праведных мужей бесстрастно смотрели вверх, сквозь толщу земли, и серые тихие мотыльки, обеспокоенные странным шумом, кружились над мигающими лампадами в танце, известном только им.
