В полете молчали – в тесно набитом горами всякой всячины трюме самолета говорить было невозможно, а орать не хотелось. С самолета они пересели в вертолет, который высадил их прямо на пустынном перекрестке черной трассы, уходящей под покров высокого леса.
Тихими призрачными тенями они ушли в этот лес, растворившись между черными ледяными стволами.
В точке рандеву их ждала здоровенная раздолбанная фура с грузинскими номерами. В ее болтающемся кузове с относительным комфортом они доехали до поселка, щерящегося пустыми проемами окон, с проваленными крышами, уже знакомого по спутниковым снимкам. Нашли нужный дом, проверили. Заняли позиции. Замерли. Теперь осталось самое сложное – ждать. Грузовик изрыгнул облако копоти и, виляя кузовом, уехал по проселку в сторону далеко мигающих редких огоньков.
Кадьяк уже два раза менялся с Каппелем. Низкое февральское небо начало мерзко блекнуть, и звезды на нем будто протухли, а цели все не было. Отогревшийся в относительном тепле бывшего колхозного коровника Кадьяк собрался было пробраться на свою позицию, но со стороны заброшенного поселка стал тихо, деловито нарастать приглушенный басок хорошо работающего дизеля. Свет фар ползал то вверх, то вниз, то хаотично дергался в разные стороны. Дорога была весьма условной, покрытой ямами, которые кое-как засыпали щебнем. Поверх всего этого великолепия мерзкой бугристой массой запеклась снежно-ледяная корка. Скорость колонны, петляющей по полузаброшенным лесным проселкам, была невелика, хотя водитель старался как мог, чтобы быстрее покинуть опасную зону.
Два HMMWV грязно-белого окраса впереди, за ними джип с голубым логотипом UNESCO, потом длинный кунг на базе МАЗа и замыкающий Hammer пафосного матово-черного цвета, как московский мажор, затесавшийся в компанию райцентровской шпаны.
Тангента у горла отчетливо щелкнула. Начало. Пошло.
Негромкий стрекот, который едва различался за шумом моторов. Зашипело раз. Потом еще раз. Бахнуло неожиданно громко, разбрызгивая во все стороны искры раскаленного металла и пластика. Первый HMMWV густо задымил, и его повело вправо. Он перевалился через обочину и воткнулся в смерзшийся снег. Стало заметно, что внутри его растекаются струи пламени, вылетая из разбитых задних стекол. Задний джип слегка приподнялся как бы на цыпочках и лопнул, выкидывая во все стороны дверцы и куски обшивки. Внутри расцвел сияющий белым волшебный цветок, в огне которого пассажиры сразу превратились в дергающихся марионеток. Водитель второго HMMWV успел среагировать и вывернул влево, пытаясь набрать скорость, но в этот момент по кабине МАЗа часто застучали железные капли. Он рванул вперед и небрежным движением отбросил джип ООН в сторону. Потом МАЗ вильнул в одну, в другую сторону – и наконец всей массой шарахнул второй HMMWV в тот момент, когда его водитель попытался вырулить влево и набрать скорость. На ходу в машине открылся люк, оттуда успел высунуться некто, затянутый в черное, но тут же нырнул вниз, как бы прощально махнув рукой. По обоим HMMWV продолжало с трех сторон настукивать барабанной стальной дробью, но оттуда уже никто не пытался выбраться.
МАЗ продолжал переть прямо, выскочив за обочину, в снег, проворачивая в нем глубокие грязные колеи. В борту открылись бойницы, и оттуда шумно затрещали очереди, поливая окрестности как попало. Метрах в 50 от горящих машин он резко замер, слегка завалившись вбок на пробитых колесах. Стрельба из него не прекращалась.
Егоров снова перекинул магазин, глянул на Кадьяка. Тот, присев в низком проеме, прицеливался. Хлопнуло и зашипело. Ракета описала короткую дугу и вспыхнула нестерпимо белым в торце кунга. Из открытых бойниц коротко вылетело пламя, как будто зажглись газовые язычки на конфорке. Машину тряхнуло, она как-то вся опухла, подалась вперед, потом еще больше завалилась на сторону, обтекая пеленой удушливой гари.
Пилот и Мороз, пока Кадьяк гасил МАЗ, уже возились у белого джипа. Там что-то негромко хлопнуло пару раз, потом сухо пролязгал несколько раз затвор.
Егоров вместе с Кадьяком и Каппелем побежал к МАЗу, прикрываясь рукой, заглянул в овальное отверстие в задней двери. Она выгнулась горбом, сильно пахло плавящимся пластиком. Внутри пачками рвался боекомплект. Отверстие больше всего напоминало паровозную топку, в которой как следует раскочегарили солидную порцию угля. Кадьяк, пригнувшись, стараясь не приближаться близко, обежал кунг вокруг, заглянул в кабину. Переднее стекло вылетело к чертям, оставив от себя вывернутые наружу длинные осколки. Внутри уже занялись сиденья, и отдельные языки нетерпеливо лизали тело человека, одетого в обычную рыжую дубленку. Человек запрокинул голову. Рот был широко открыт, и челюсти вывернулись под противоестественным углом. Руки вцепились в руль. Светлые волосы на голове вспыхивали прядь за прядью, оставляя на щеках черные подпалины.
