Кажется, никто о таком даже не задумывался, или это тоже было запрещено, потому что меня сразу схватили и утащили в допросную. Начальник тюрьмы прочитал мне длинную лекцию о примерном поведении и дозволенных темах, пару раз замахнулся кнутом и, не увидев никакой реакции, самолично отвел в карцер. Там от холода у меня снова разболелась голова, и я принялась громко пересказывать шутки Сокки. Надзиратели продержались до вечера (им было запрещено отходить от моей «кабинки»), и выпустили меня аккурат к ужину. Кто-то из них неприлично громко хохотал, другие приказывали мне заткнуться, и в итоге на шум снова явился начальник тюрьмы и пинком выгнал меня, пообещав страшные пытки в будущем.
- Эй, а за что вас сюда посадили? – поинтересовалась Суюки однажды за ужином.
Мы теперь часто сидели вшестером, занимая целый стол, и разговаривали обо всем подряд. Мне тоже уже давно были интересны прегрешения моих первых здешних знакомцев, но я все время как-то забывала спросить. Знала только, что все они из народа Огня, а Цуи и Зор маги и, кажется, были солдатами.
- А, ну я четверых солдат убил, – как всегда добродушно прогудел Цуи, неспешно уплетая разваренный рис.
Он, похоже, ни капельки не сожалел о содеянном и вообще воспринимал это как обыденное дело вроде помывки полов, которой нас часто заставляли заниматься. А вот Зор, как всегда сидящий рядом с ним, помрачнел и опустил голову.
- А вот ты, парень, зря подставился, – Цуи повернулся к понурому мальчишке, – такой талант в землю зарыл, отсюда ж не выпускают.
- Ну и что! – вскинулся Зор; глаза его слегка покраснели. – Кем бы я был, если бы оставил все как есть?!
Он яростно хлопнул ладонями по столу и, вскочив, бросился прочь. Цуи обеспокоенно посмотрел ему вслед и растрепал волосы. Все остальные молчали, не желая еще больше ворошить незажившую, очевидно, рану.
- Глупый мальчишка этот Зор и добрый до безобразия, – хмыкнул Цуи, отодвигая тарелку. – Он же даже и не знал, из-за чего я на воинов полез, сказал только, что я просто так не стал бы. Вот дурак же.
По щекам его потекли слезы, и сам он весь как-то сжался, сделался совсем маленьким и беззащитным. Громила Цуи закрыл лицо руками и всхлипнул.
- Они дочку мою любимую, единственную кровиночку, – он говорил тихо, так что я едва слышала обрывочные слова, – убили. Надругались над ней, подонки.
Повисло неловкое напряженное молчание, прерываемое лишь всхлипами Цуи. Он так и сидел, сгорбившись, закрывшись от всего мира. Сердце сжалось от боли и сочувствия, и я задумалась, что бы сама сделала в подобной ситуации. Не уверена, что смогла бы кого-нибудь убить. Но это я сейчас так думаю, а тогда бы, вспоминая мои вспышки ярости, пострадали гораздо больше четверых человек. Если бы от армии вообще что-то осталось. Перед глазами всплыл образ окровавленного Зуко, и сердце пропустило удар. Ухнуло в пятки, пальцы похолодели, а лоб покрылся испариной. Внутри как будто натянулась тонкая струна, звенящая в ушах истошным воем и жалобными всхлипами. Нет. Нет-нет-нет, такого никогда не случится. Зуко в порядке, он жив, подлый предатель, сидит себе во дворце подле отца, возвративший честь. Я глубоко вздохнула и разжала пальцы, которыми до побеления вцепилась в подол рубашки.
Позже в своей камере я разразилась рыданиями, выпуская на волю все эмоции, что долгое время копились внутри. Я выплакала всю обиду, весь страх и все выедающие изнутри предчувствия, до предела опустошая себя, вырывая все то, что сжигало меня изнутри долгое время. Стало легче, и я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Все будет хорошо. Я обязательно выберусь, найду Аанга, потому что всегда неожиданно находила, и помогу ему закончить столетнюю войну народа Огня. Может быть даже встречусь с Зуко и обязательно побью его, а потом поцелую крепко-крепко, отдавая ему всю себя без остатка. Потому что моя душа уже, кажется, принадлежит ему, что бы он об этом не думал.
В день солнечного затмения меня даже не выпустили из камеры. Приставили к двери парочку надзирателей помощнее. Даже поесть не дали, ироды, только один надзиратель просунул через решетку черствую краюху хлеба вечером, в которую я вгрызлась, тут же уминая под недовольный рев желудка.
- Не подумай ничего такого, – буркнул мужчина, – просто вой твоего живота нервирует.
Я рассмеялась, довольная тем, что есть среди этих ребят хоть кто-то нормальный, не потерявший еще здравый смысл и сострадание. Все еще смеясь, поблагодарила, на что добряк фыркнул и шикнул на меня. Пришли его товарищи, вовсе не такие заботливые, и принялись громко бахвалиться, как бы расправились со мной одной рукой и без магии.
Бушующий внутри меня пожар медленно затихал, превращаясь сначала в аккуратный костерок, а после в крохотный огонек, мечущийся на тонкой веточке. Я все еще чувствовала магию, текущую вместе с кровью, но огонь, полыхающий в груди, затих, оставив лишь тлеющие угольки. Неприятное чувство опустошенности, неполноценности покалывало на кончиках пальцев, дрожало в горле и вставало пеленой перед глазами.
