Поздно вечером Юля позвонила Андрею и сказала, что ей придется задержаться в М., потому что бабушке совсем плохо. С того вечера в ее жизни начался новый виток – трагическая безысходность сменилась надеждой и диким страхом.
Мишка отследил телефонный звонок, и на следующий же день вместе с Юлей отправился в лес. Хижину охотника они сто раз проходили, когда искали Артемку, полиция туда заглядывала, но следов пребывания мальчика не обнаружила.
Юля промочила валенки, пуховик, шапку, шарф. На отдельных участках снегу в лесу навалило по шею. Иногда Юля проваливалась чуть ли не с головой, и Мишка ее вытягивал за руки. Иногда проваливалась по пояс и вылезала сама. Была мокрая и холодная, но мороза не чувствовала совсем, наоборот, обливалась потом, как в лихорадке при высокой температуре, и рвалась вперед, не видя препятствий, натыкаясь на деревья, ломая ветви. Стороннему наблюдателю показалось бы, что Юля раздвигает деревья на пути к цели, подчиняет себе суровую зимнюю стихию, и лес перед ней отступает. Она падала снова и снова. Один раз задрала штанину – рейтузы, поддетые для тепла, были разодраны, по ноге текла кровь.
Юля шла вперед. Над головой между вершинами деревьев мелькало слепящее белесое небо в клочьях серых туч. Юля прикрывала глаза, и снег ложился на веки, на ресницы, постепенно становился горячим, таял медленно.
– Ты не замерзла? – спрашивал Мишка.
– Снег горячий, – отвечала Юля и бежала вперед.
Наконец добрались до покосившегося деревянного домика на тоненьком фундаменте. Напоминал он скорее сторожевую будку. Как в таком крохотном помещении можно было укрывать целую команду ребят, ни Юля, ни Мишка не понимали. Они растерянно посмотрели друг на друга, затем Юля уверенно постучала в дверь. Никто не отозвался, и Юля постучала сильнее. Послышался шорох, скрип, дверь отворилась, на пороге показался широкоплечий худой мужчина лет шестидесяти с жилистыми руками, небритым лицом, на котором седые волоски соседствовали с темными, в черной шерстяной шапке, в ватнике и в резиновых сапогах. Юлю поразили его большие ярко-синие глаза, которые светились, сияли, и оттенок их завораживал, словно охотник линзы надел. Вокруг глаз не было ни единой морщинки. Юля смотрела, смотрела, смотрела – молча. Ей показалось, что она смотрит в глаза совсем молодого человека.
– Заходите, – произнес охотник так, словно давно ждал Юлю.
Она сделала шаг навстречу, Мишка рванул за ней, но охотник остановил его:
– Только она.
– Я полицейский. Мы разыскиваем мальчика. Мы знаем, что вы его прятали. Я могу запросто вас…
– Ты обещал не угрожать. Я сама. Я тебя позову, если что, – сказала Юля.
Мишка опустил голову и снова поднял, крикнул Юле вслед:
– Я буду здесь! Я здесь!
В домике было пусто и просторно. Снаружи нельзя было вообразить, что внутри так просторно. В углу стояла деревянная кровать, укрытая курткой, посреди комнаты деревянный стол и один стул, под потолком голая лампочка. Вот и все. Еще справа от входа стояла черная ширма.
– Вы пришли узнать о сыне. Но я не знаю, где он, – сказал мужчина и опустился на стул.
В доме было так же холодно, как на улице, и Юля внезапно почувствовала леденящий мороз. У нее посинели губы, ее затрясло.
– Как вас зовут? – выдавила Юля, стуча зубами.
– Зовите меня шаманом.
– Слушайте, мне не до этих ваших игр. Скажите, где мой сын.
– Я уже сказал, что не знаю.
Юля поймала себя на желании посмотреть в окно – на Мишку, но ни одного окна не было.
– Слушайте, мы знаем, что он был здесь, что вы прятали его и других молодых людей. Со мной полицейский. Вы же понимаете, что сейчас вас могут просто арестовать. И как бы мне этого ни хотелось, я пришла не за этим. Мне нужен мой сын!
– Я не знаю, где он, – неумолимо повторил шаман, – но он оставил для вас письмо. Просил отдать вам. Он написал его после того, как позвонил бабушке и покинул меня, чтобы присоединиться к ребятам. Они вернулись за ним.
Охотник зашел за ширму и появился с листком бумаги в руках. Подал листок Юле. Уселся на прежнее место.
Юля сняла варежки, бледные руки дрожали. Она боялась посмотреть на листок.
– Где вы их прятали? Там? За ширмой?
Охотник кивнул. Повинуясь какому-то звериному инстинкту, Юля кинулась за ширму, вскрикнула. На деревянных досках, рядом с дверцей, ведущей в подпол, лежал убитый, истекающий кровью медведь размером с нормальный холодильник. От него воняло шерстью, кровью, и был еще какой-то животный тошнотворный запах, похожий на запах мертвой кошки. Почему-то в комнате Юля запаха не почувствовала. Она попятилась, споткнулась о выступающую на сантиметр половицу, выскочила из-за ширмы.
Охотник усмехнулся.
– Вы их прятали в подполе? Да? А где они спали? Что ели? Они не замерзали? Мой сын здоров?
– Мальчики согревали друг друга, – спокойно сказал охотник. – Прочитайте письмо.
– Согревали? О чем вы? Вы…
Юля вонзилась глазами в серый листок бумаги.
