«Мама! Не надо меня искать. Я сам с тобой встречусь через 18 дней, во вторник, у домика шамана в час дня. Даже не думай трогать шамана, иначе никогда меня не увидишь, клянусь. Живи своей жизнью. Я больше не твой жалкий сын. Теперь у меня есть цель, друзья и любовь. Мы с моими друзьями не можем выносить того, что происходит в нашей стране, того, что творят представители нашей беспощадной власти. Они лишили нас права выбора, они лишили нас свободы слова, они лишили нас справедливого суда, они обокрали нас и на наши деньги ведут войны, покупают оружие, мучают и убивают людей. Мы должны сделать ответный шаг. Нас не слушают. Не слушают никого. Всем затыкают рты. Значит, мы силой заставим прислушаться к нам. Мы будем грабить и убивать, мы будем разорять, мы будем взрывать и опустошать. Мы сделаем так, что нас услышат. Демо».
Юля оперлась спиной о дверь, затем подбежала к столу, грохнула кулаками по деревянной поверхности:
– Это не мой сын написал! Он пишет с ошибками, а здесь без ошибок. Он слов таких не знает, он ничего этого не знает! Это не он. Его заставили.
– Его не заставили, ему помогли, ему объяснили и помогли, – невозмутимо произнес охотник.
– Нет, нет! Это безумие какое-то. И что это за подпись? Демо! Его зовут Артем!
– Мальчики считают себя демократами и коротко называют «демо».
– Это какой-то бред. – Юля мотала головой.
С нее упала шапка, шарф развязался, она ерошила на голове мокрые волосы и таращила глаза в пустоту.
– Он сам вам подтвердит, что это он, когда вы встретитесь, – сказал охотник и встал со стула.
– А когда это будет? Когда?
– Я не знаю. Вам пора идти.
– Скажите хоть что-нибудь! Скажите! Когда? Вы прятали моего мальчика в подполе, научили черт знает чему, отвечайте!
Охотник молча посмотрел на Юлю своими красивыми синими глазами и распахнул перед ней дверь. Она выскочила на улицу без шапки. Дверь захлопнулась.
– Ну что? Что он сказал? – Мишка подошел к Юле почти вплотную, разжал ей пальцы на руке, взял шапку, надел ей на голову, заправил волосы.
Юля сделала три судорожных вдоха и выдоха, упала Мишке на плечо и заплакала, а потом закричала – на весь лес.
На кухне у бабы Раи Юля отогревалась чаем и коньяком, поставив ноги в тазик с горячей водой. Она продолжала плакать и все еще ничего не понимала. Мишка настаивал на аресте охотника, Юля умоляла его этого не делать, потому что охотник – единственная связующая ниточка с Артемкой. Оба чувствовали, что вступают в темную страшную зону, где зло, собравшееся в клубок, разматывается, растекается ручейками, проникая во все сферы жизни и отравляя ее целиком, по существу. Мир почернел.
– Я понимаю, что ты хочешь увидеть сына, но мы не знаем, когда это произойдет. А вдруг его банда за это время еще что-нибудь натворит? Что-то ужасное, необратимое. Лучше пресечь все как можно быстрее. Лучше арестовать этого отшельника, он во всем признается, мы найдем Артемку, вправим ему мозги. Лучше с этим не тянуть. Не говоря уж о том, что я нарушаю закон, скрывая от полиции важную информацию.
– Ну сдай меня, – плакала Юля.
– Ну что ты ерунду говоришь!
– А ты что говоришь? Мой сын ничего плохого не мог сделать, я в этом уверена! Его заставили. Может, его загипнотизировали. Ты видел, какие у этого охотника странные глаза? Наверняка он всех гипнотизирует. Иначе как полиция не нашла у него в доме следов ребят? Полицейские что – не догадались в подпол заглянуть?!
– Ты себя ужасно терзаешь, ты этим делу не поможешь, только хуже себе сделаешь. Давай ты поспишь?
– Юля! Юля! Да когда же ты ко мне придешь? – кричала из-за стенки баба Рая дурным голосом.
– Я сейчас, бабуль! – крикнула Юля. – Мне придется ей рассказать, – обреченно прибавила она, обратившись к Мишке.
– Не рассказывай! – встревожился Мишка.
– Ты не понимаешь. Ты ее не знаешь. Она добьется от меня всего, чего пожелает. Она добьется правды. Только сначала измучает. Лучше сразу рассказать.
– Слушай, я понимаю, что ты в шоке. Я сейчас сам в шоке, поэтому не уверен в том, что даже я могу рассуждать нормально. Но давай я попробую. – Мишка сложил руки в замок и положил на стол, словно собирался молиться перед едой.
Юля смотрела на него слегка безумным, затравленным и усталым взглядом.
– Вот смотри. Ты совсем не политизированный человек. Можно сказать, что ты о политике вообще не думаешь. Бабушка тоже. Бабы наши в школе тоже об этом не говорят, соответственно, не говорят и дети. Правильно?
Юля кивнула.
– Хорошо. Предположим, его обратили в новую, так сказать, веру. И он уцепился за какой-то новый смысл жизни. Ладно. Но если все так уж серьезно, зачем он позвонил бабушке? Зачем он написал тебе? Как-то это по-детски. Привет, бабуль, я спасаю мир. По-детски ведь?
У Юли заблестели глаза.
– Да, это по-детски.
Миша положил свою руку на Юлину руку.
– Человек, твердо убежденный в своей правоте, не стал бы докладывать бабушке и маме.
– Не стал бы, – медленно произнесла Юля. – Значит, он не совсем уверен. И что мы будем делать?
– Если он ведет себя как ребенок, мы будем вести себя с ним, как со взрослым. Подростки это любят.
