– И как? – Юля раздраженно развела руками.
– Не нападай на него, не говори ему, что он сошел с ума, не ругай. Скажи, что понимаешь его.
– Я его не понимаю, – строго сказала Юля.
– Не важно. А ты обмани! Вообще скажи, что ты не только понимаешь, но еще и поможешь ему устроить митинг в деревне, если он вернется домой! – Мишка улыбнулся во весь рот, довольный тем, что придумал план.
– Мишка, ты белены объелся? Какой митинг?
– Юленька, иди ко мне! Ко мне! Ко мне! Ко мне! – опять крикнула баба Рая из-за стенки.
– Да я не про настоящий митинг. Я тебе объясняю, что надо обмануть твоего психованного сына, чтобы он вернулся домой! Если он хочет быть с волонтерами от политики, тебе придется притвориться волонтером от политики.
Юля вздохнула, покачала головой, еще раз вздохнула, еще раз покачала головой.
– Я плохо себе это представляю, но предположим, мы подготовимся, я притворюсь, что все понимаю, разделяю его взгляды, а дальше? Он вернется домой, поймет, что я морочила ему голову, и снова сбежит?
– Во-первых, я не тонкий психолог, я толстый психолог, – Мишка усмехнулся, – но мы начали с того, что он не уверен и ведет себя по-детски, а значит, он ищет повод вернуться. Мне так кажется. Поэтому вряд ли он снова сбежит. А во-вторых, ты станешь его лучшим другом и доверительно выяснишь у него про этих ребят. И я поймаю их и посажу шамана. Такой план.
– Ю-ю-ю-ля-а-а! – истошно заорала баба Рая.
– Ладно, – сказала Юля.
Она вынула ноги из тазика, вытерла полотенцем, надела тапочки. Проводила Мишку в прихожую.
– Что ты теперь будешь делать? – спросил Мишка перед уходом.
– Побуду здесь еще денек, потом попрошу тебя отвезти меня обратно в Колывань и буду ждать.
– Ладно, постарайся поспать.
Мишка поцеловал Юлю в лоб и пошел домой.
Всю ночь баба Рая охала, стонала так, словно отдает концы, включала свет, просила измерить ей давление, температуру, рыдала в голос, молилась в голос, просила вызвать скорую помощь, потом говорила, что не надо вызывать, кричала, что давно умерла бы, если бы знала, как все повернется. Когда Юля выключала свет, бабе Рае в темноте кто-то мерещился, она пыталась встать с кровати, падала, обрушивая прикроватный столик с горой лекарств, стаканами, чашкой, тонометром и торшером. Юля включала верхний свет и поднимала бабу Раю, водила в туалет, подтирала, отводила обратно в комнату, укладывала в постель, собирала с пола таблетки и мази, ставила прикроватный столик на место, прибиралась на нем, приносила бабе Рае теплый чай с лимоном. Так продолжалось до утра. Часов в пять баба Рая захрапела, как пьяный мужик, и Юля, подойдя к ней на цыпочках, заметила, что бутылка с водкой, которой баба Рая растирала себе ноги, полупустая.
Следующий день прошел в молчании. Юля умоляла бабушку ни в коем случае не проговориться – ни соседям, ни Лиде. Баба Рая кивала, все понимала, даже пыталась успокаивать Юлю и обещала больше не пить водку. Они договорились ждать и надеяться. Надеяться и ждать. Еще молиться. Держаться. Не сходить с ума. И Юля уехала в Колывань.
На работе начался тот же хоровод событий, что и всегда: холодный кефир с утра – событие, клиент со своей историей – событие, поцелуй без обязательств с Андреем – событие. Юлю удивляло, что Андрей совсем не расспрашивает ее о том, что было в М., как прошло, чем закончилось. Его как будто совсем не интересовала ее жизнь, и она не могла понять: это он такой деликатный, или ему действительно все равно. Если бы он спросил, она, наверное, ничего бы не рассказала. На Канарах она не открылась ему и после продолжала не доверять. Причины недоверия гнездились глубоко, Юля не хотела о них думать, хотя понимала: вот он не спрашивает, что было в М., и она еще больше ему не доверяет. А спросил бы – она, наверное, ушла бы от ответа, но ей бы понравилось, что он за нее беспокоится, задает вопросы, пытается лучше ее узнать, понять. Именно стремление Андрея отстраниться, не вмешиваться вызывало недоверие.
У Юли голова шла кругом. Сосредоточиться на работе, на клиенте, на разговоре с девчонками или на флирте с Андреем становилось все сложнее. Да и как сосредоточишься, если сердце постоянно выпрыгивает из груди и страх не дает покоя. Каждую ночь кошмары или бессонница, каждый день – тревога, тремор, сосет под ложечкой, не вздохнуть, не выдохнуть. Каторга ожидания изматывала. Юля плохо себя чувствовала. От слабости тряслись руки, напряжение во время работы росло, Юля буквально обливалась потом, силилась держать инструменты ровно, чтобы, не дай бог, не поранить клиента. Один раз пинцет соскользнул, и Юля случайно клипсером срезала клиентке ноготь под корень. Клиентка, сухощавая, загорелая изысканная дама лет шестидесяти с очень короткой модной стрижкой, вскочила и заорала:
– Уберите от меня руки! Я думала, я в приличное место пришла! Это безобразно! Это безобразно! Я сваливаю отсюда. Не надо мне вашего жуткого маникюра. Что это за ногти кошмарной формы? Как лопаты какие-то! Где вас такому обучили?! В сельской школе для дебилок?!
