Пить, разумеется, вредно, но давайте сегодня не будем столь категоричны.
И всё не случайно! (В другой раз я напишу, что всё вершит случай, и это тоже будет правдой.) Вот, в нашей истории шлем, который так напугал Ирину Андреевну Ганичкину и выработал у меня чувство вины за ее обморок столь глубокое, что, когда она, очнувшись, сказала, что ее папа приезжает в Москву и хотел бы познакомиться с Аней Дмитриевой и Митей Чуковским, я тут же сказал, что всё устрою. Трехболтовая, трехиллюминаторная тень висела надо мной.
Чувствовать вину – привилегия людей эгоистичных. Хочешь, чтоб все тебя любили, не человечество в целом, не страну и ее руководителей, а тебя лично, – твори добрые дела. Например, привези из Геленджика жене друга столовый виноград, персики, я не знаю, новосветское шампанское, а не вламывайся ночью, как альтруист, с двумя авоськами купажа и виноматериала и устрашающе огромной медной головой, гудящей необязательными словами. Хотя шлем – важная все-таки деталь в нашем рассказе.
Отец пострадавшей от медного ужаса – известный ленинградский профессор Андрей Михайлович Ганичкин – не последняя деталь в истории, из которой следует, что Нобелевскую премию 2005 года в области медицины присудили не тому, кому следовало бы, а двум австралийцам, Барри Маршалу и Робину Уоррену, один из которых – патологоанатом, как бывший зять профессора.
Однако отправимся за стол к Дмитриевой, где Аня в процессе спровоцированного мной ужина, посвященного отцу Иры, вдруг испытала острую боль организма. Просто невыносимую. И Андрей Михайлович прямо у праздничного стола в День медработника (!) определил ей болезнь в домашних условиях. В тот момент Андрей Михайлович был директором Института проктологии, поэтому причины недуга определял уверенно.
Врач, какой бы диагноз он ни поставил пациенту, вряд ли пострадает, а вот больной все-таки заинтересован в некоторой точности, чтобы отчасти удовлетворить любопытство и принять правильные пилюли. Зять Ганичкина, Александр Гаврилович, вообще почти никогда не ошибался, а хоть бы такой казус, не дай Господь, и случился, он не мог бы принести никому уже вреда, потому что диагнозы его в основном постлетальные.
Анна Владимировна между тем была жива. И это бы ничего. Талалаев справлялся с такими редкими случаями блестяще, даже если их не приходилось проверять в прозекторской, однако его в этот вечер не было в гостях у Дмитриевой и ее мужа тогда (да что там – и всегда), Дмитрия Николаевича Чуковского.
Дмитрий Николаевич роста довольно высокого, по-мужски красив, статуарен, нетороплив, обстоятелен и подробен. Его способность жить впрок принесла ему в свое время вблизи Преображенского рынка чуть не полгаража бывших в употреблении автомобильных покрышек, кое-где сохранивших различимый протектор.
Дмитрий Николаевич справедливо полагал, что будет еще хуже, но не точно определил, как принято теперь говорить, локацию, где именно. А с автомобильной резиной как раз наладилось.
Оказавшись внуком Корнея Чуковского, сыном Николая Чуковского и племянником Лидии Корнеевны, Дмитрий Николаевич был обречен с детства быть воспитанным и культурным человеком, что подтверждается высокой эрудицией в некоторых вопросах и его дружбой с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, о котором он в качестве режиссера снял достойный фильм.
Анна Владимировна – дочь главного художника того, старого, МХАТа, блестящего живописца и классика русской сценографии Владимира Владимировича Дмитриева. Он дружил с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым очень близко. Настолько, что, как рассказывал мне историк театра Виталий Яковлевич Виленкин, Дмитриев был приглашен Булгаковым на первую авторскую читку фрагментов из «Мастера и Маргариты», где несколько задремал и опрокинул чернильницу на рукопись, что, впрочем, не омрачило их отношений.
Жена Дмитриева, актриса Марина Владимировна Пастухова, «выгуливала» больного Булгакова, и, как рассказывала мне со смехом, он пообещал ей, что, когда умрет, напомнит о себе в благодарность за ее заботу. (Это не дословно, но по существу похоже.) Булгаков умер 10 марта 1940 года, а через девять месяцев, день в день, 10 декабря этого же года родилась Анна Владимировна. Такое совпадение. Были и другие. Булгакова и Дмитриева разделяло ровно десять лет, и оба они не дожили до пятидесяти два-три года. Аню и ее брата – известного журналиста и телевизионного ведущего Владимира Молчанова – тоже разделяло десять лет. Ну что? Да совершенно ничего. Не будем же мы играть в нумерологию и демонизацию писателя. Тем более что обещанного, по одной из версий этой истории, переселения души Михаила Афанасьевича в будущего ребенка Пастуховой не произошло. Анна Владимировна обладает своей собственной весьма достойной душой. Мне ее душа (она ведь мотивирует наши поступки) очень нравится.