И я знал, за что они тогда воевали. Многие из павших могли бы жить. Если б не бездарное командование, если б не тотальная ложь, если б не одна из самых бесчеловечных палаческих систем, созданная против своего народа и победившая его.
Они могли бы жить единственную свою Богом данную жизнь. Но миллионы этих каждых жизней закопаны в Россию, в Украину, в Белоруссию… И в Европу тоже закопаны они.
Лишь небольшая часть видела Большую Ложь, осознавала себя самодеятельным человеком, желающим ощущать себя равным среди достойных, говорила понятные родному языку слова, хранила печальную память и надеялась быть понятой, а не понятной. Это меньшинство, вооруженное не ракетами, не мифом о национальной исключительности, не темной верой не в Бога, но в божество, управляющее им, – и было народом.
И ему не нужно было расширять границы, растекаясь в тонкий слой грязи по большой поверхности, но возвышать свое понимание до уровня достижений мира, углублять любовь к тому, что достойно любви на Родине, хранить, терпеть и надеяться.
Так народ может сохранить себя в Большой Лжи. Нерастворимая русская нация живой и чистой воды в мутной суспензии, самопровозгласившей себя современным российским этносом.
Народ защищает то, что у него есть: самостоятельность, достоинство, язык, национальную культуру и самобытность, способность учиться у соседей, терпеть их.
Население защищает то, чего у него нет: исключительность, национальное превосходство, патриотизм, свободу от ограничений. Оно подвержено мракобесию, послушанию, гордыне восприятия веры как инструмента, дающего исключительное право преимущества, словно вера избрала его своим единственным выразителем. Население косно, лениво, завистливо. Население примет завоевательную или любую другую войну на чужой территории, ибо она освобождает от усердия труда, хотя труд – единственный способ жить лучше.
Иногда мне кажется, что русский народ придуман великими нашими писателями девятнадцатого века от совестливости и чувства неловкости за свою удачную жизнь. Их немного, этих народных образов. Так и народа во все времена было меньшинство по сравнению с населением.
На фоне темного наполнения страны высвечивались ясные личности. Равные равным. Из думающего меньшинства народа родилась интеллигенция, из меньшинства интеллигенции – небезразличные люди…
Забыты правдивые судьбы, а ложь живет. Наверное, и она называется патриотизмом.
У слова «горе» я не знаю множественного числа, только всеобъемлющее: прекращение твоей единственной, не прожитой до конца жизни; гибель фронтовых друзей;
Ну да люди, хоть и коротка человеческая память, не забывали. И за скудными послевоенными столами (не потому, что читали в газетах призывы, а потому, что по-человечески примерили на себя масштаб катастрофы) проклинали войну и пили за мир. За Победу пили, отколупывая засургученные бумажные колпачки у поллитровок по двадцать один рубль двадцать копеек, потому что на победе закончилась война.
И вот прошли семь с половиной десятков лет с ее окончания, и злобное (признаюсь в нехорошем) чувство, вызванное страшной всепоглощающей фальшью, накатывает на меня перед каждым современным Девятым мая.
Патриотическое фанфаронство заливает страну в святой и трагический этот день. Грохочут никому не нужные военные парады, дорогущие и бессмысленные. Они ничего не добавляют в образ нашей, какая есть, жизни, кроме телевизионных восторженных истерик, которые тоже не больше чем шум, и никого не пугают из противников, кроме самого главного и самого безопасного – собственного народа. А он и не пугается, он радуется, что у нас есть ракета, которая убьет американца, например, в тот момент, когда сам будет убит изделием Америки.
Праздник окончания войны постепенно перевели в состояние торжественного и самодовольного ожидания новой, окончательной для всех бойни.
С восторгом! С ряжеными якобы ветеранами, закованными в какие-то значки и муляжи орденов, с якобы народными гуляниями, непонятно почему такими веселыми, при потере десятков миллионов человек… Был, правда, замечательный, достойный Дня (пока его не перехватило государство) человеческий марш «Бессмертный (забытый, впрочем, на долгие годы) полк», теперь постепенно превращающийся из самодеятельного движения в планируемую политическими стратегами акцию…