Он по утрам гонял Таню по двору, стоя на балконе квартиры с секундомером, пока она накручивала круги вокруг общественного гаража. И, думаю, ей было не увернуться. Так она приучалась к постоянной, ни на секунду не отпускающей работе, которая станет ее главной привязанностью в этой жизни. (Про любовь я не говорю. Это место занял один из крупнейших музыкантов своего времени Владимир Крайнев. Виртуозный пианист. Человек невероятного обаяния, остроумия и надежности. И дружить с Вовой было счастье, а уж любить его…)
Кроме постоянного труда Таня унаследовала от Тарасова стойку. Боксерскую бескомпромиссную стойку. На протяжении всей жизни она отстаивает идеалы, в которые верит, и святые заблуждения, которые, впрочем, жизнь порой возвращала ей в качестве неожиданно точного выбора.
Татьяна Анатольевна щедро (она во всем такая) отдает себя ученикам и вправе ждать, что к ней должны относиться так же. (Но помягче.)
Характер у нее непростой, но она без усилия строит прочные связи с людьми.
Таня ни с кем не ссорится. Просто утверждает себя в соответствии со своей конституцией, которую нарушать не намерена. Хоть бы вам она и не нравилась.
Тарасова – достойная дочь Тарасова.
Я был на матче, где он, посчитав несправедливым решение судей, увел команду ЦСКА с поля и не возвращал ее минут двадцать, хотя на трибуне сидело все политбюро во главе с болельщиком «Спартака» Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым. Партийные вожди терпеливо ждали, когда Анатолий Владимирович изменит свое решение. А он не менял. И только когда офицеру и члену партии Тарасову передали приказ министра обороны, он подчинился армейской и партийной дисциплине (коммунист все-таки), выпустил хоккеистов на лед.
«Я отстаивал честь армейского клуба», – сказал он министру обороны.
Его убрали из сборной и на время лишили звания, но, уверен, повторись ситуация, он поступил бы точно так же.
Учеников тренер Тарасова, случалось, буквально вынянчивала в олимпийских и мировых чемпионов, а они, вырастая, возможно, даже с чувством неловкости преодолевали ее участие в своей жизни. Наверное, это было похоже на тривиальное поведение детей, но Таня-то совсем не тривиальна. Многие из ее звездных фигуристов поднялись на самые высокие пьедесталы, но не все из них поднялись до понимания масштаба личности Тарасовой.
Так мне кажется.
Когда-то мы с большой компанией приехали на дачу к Тарасовым. Открыв калитку, я увидел старый дом и мирный огород, где легенда мирового хоккея в огромной майке, стоя на колене во вратарском наколеннике, опираясь на вратарскую же клюшку, подвязывал помидорные кусты к обломкам палок Koho для полевых игроков.
Эта картина завораживала, однако умиление было недолгим.
Непобедимому Анатолию Тарасову, которому посвящен
зал в канадском музее мировой хоккейной славы,
обладателю всех мыслимых титулов, не нашлось
достойного его места в отечестве.
Таня, унаследовавшая от отца талант и неистовость
в своем творчестве, оказалась сильнее системы
и времени. Оставаясь при этом женщиной.
Известность этого человека соперничает с уважением к нему. Он большой нравственный актер. Смысл этого определения в том, что он, будучи театральной звездой, отказался от сцены, когда ему, романтику театра, показалось, что современное лицедейство перестало отвечать его критериям искусства.
В знаменитом театре имени Руставели он был успешен и востребован настолько, насколько может быть востребованным актер, сыгравший шекспировского Лира. Но он ушел. А профессию сохранил, время от времени являясь на экране с программами, в которых видел честный смысл, среди которых классическая грузинская поэзия и удивляющий многосерийный фильм по Евангелию (режиссер и художник Тимур Сумбаташвили).
Харабадзе не пользовался гримом, но представал перед зрителями Иоанном, Марком, Лукой, Матфеем. И каждый был наполнен смыслом самого Текста.
Гоги всегда замечательно читал стихи. Русские поэты и переводы при абсолютной чистоте языка завораживали обаятельной грузинской интонацией и тонким пониманием слова.
Грузинская же поэзия была и остается его призванием. Мало того, что Харабадзе на сцене сыграл Илью Чавчавадзе, а в кино – блистательно гениального Галактиона Табидзе, он создал звуковую антологию классического грузинского стихотворения.
Масштаб захватил Георгия Езекиевича. У него возникла идея начитать и записать на диски Новый, а затем и Ветхий Заветы! Здесь я поставил восклицательный знак, чтобы вы представили объем и ответственность замысла. Патриарх-Католикос Грузии Илия II одобрил идею Гоги и помог ему в работе. У них давно сложились замечательные отношения.
Я был свидетелем их первой встречи. Мы с друзьями Гоги ехали по Кахетии на праздник Алавердоба в старинный храм. Дорога была узкой, а мы были веселы и ни в какую не хотели пропускать вперед, как нам казалось, партийную черную «Волгу». А когда все-таки прижались к обочине, увидели в окне хорошее лицо совсем не старого мужчины, который, улыбаясь, перекрестил нас.