Я жил тогда на Беговой, в однокомнатной квартире, куда набилось человек тридцать. Многие были мне знакомы. А с кем-то познакомился тут же. В четырехметровой кухне на полу сидела симпатичная чукча и устрашающим ножом строгала замороженную рыбу. Оказалось, что это президент (по-нынешнему) Чукотки, чудесная умница Анна Нутэтэгрынэ. И только мы с ней разговорились, как входная дверь отворилась, и я увидел Гоги, Мишу и Лело. В Москве. На Бегах.
От неожиданности и радости бухнулся на колени. Не стыдно.
– Как вы?
– У меня – ни репетиции, ни спектакля. Встретил Мишу. У нас сорок рублей было. У Лело – тоже сорок. Остальные взяли в долг.
– Как будто, – засмеялся Миша.
Была защита кандидатской по медицине у моего товарища, Сережи Дадвани. Приехал его папа из Зугдиди и заказал ресторан. «Националь». Я пришел с Мишико.
«Великий грузин, – сказал папа Антимоз, – художник Миша Чавчавадзе украсил наше торжество!»
Он сказал по-грузински, но все поняли. Потом он повторил тост по-русски и немного запутал ситуацию. Дорогие тосты продолжались, и мы с Мишей решили выпить за здоровье доктора. Дома на Чистых прудах нас ждал Гоги Харабадзе, в полном соответствии со стихами о нем воздухоплавателя Винсента Шеремета:
Я попросил у официанта бумажный пакет, куда мы без рекламы сложили осетрину горячего и холодного копчения, семгу, соления и буквально два-три цыпленка табака, «на которых петух еще не сидел», по словам папы Антимоза, который и привез эту роскошь из Сванетии.
Миша произнес замечательный тост, и мы, соврав, что торопимся на самолет, степенно пошли вдоль столов к выходу. Ровно в центре зала и в центре внимания всех гостей у бумажного пакета, который нес достойнейший князь Михаил Чавчавадзе, вывалилось промокшее от закуски бумажное дно. На глазах у всего стола. Не меняясь в лице и не убыстряя шаг, мы степенно продолжили путь. Я – с обаятельной улыбкой, Мишико – с пустым пакетом. У выхода нас догнал Сережа.
«Умоляю, – сказал он, обнимая нас каждого и вместе, – постойте со мной. Я не могу с вами так быстро расстаться».
Через пять минут к нам подошел метрдотель и вручил редкий по тем временам пластиковый пакет с надписью Marlboro, вдвое больше того, что мы собрали.
Дома Гоги, одобрив меню, сходил на балкон, где стояли коробки с вином, вынул из них по паре мукузани и цинандали и, перегнувшись через перила, крикнул в открытые окна эркера нижнего этажа: «Георгий Николаевич! Пожалуйте к столу!»
…Дверь отворилась, и в кухню лучшей в мире однокомнатной квартиры на Чистых прудах вошел прямой и строгий Георгий Николаевич Данелия.
– Вот, Гия, полюбуйся. Это всё они с Мишей, хотя, уверен, Миша здесь ни при чем, унесли с банкета, который накрыл зугдидский папа нашего товарища в «Метрополе». Не стыдно?
Данелия сурово посмотрел на меня.
– Эти соления, цыплят и купаты бедный папа тащил из Западной Грузии в «Метрополь», а ты взял?
– Ну, взял, чтоб вас угостить.
– А что, поросенка там не было?
«Это не первый раз, когда ты угощаешь достойных людей ворованной на чужих банкетах закуской, – с фальшивой укоризной сказал Харабадзе. – Вспомни жареного поросенка для Беллы Ахмадулиной».
Мы сидели в сэвовской гостинице «Мир» на роскошном банкете в честь юбилея Героя Соцтруда поэта Ираклия Абашидзе. Столы были полны вкуснейшей грузинской еды, и через каждые три метра на блюдах лежали жареные поросята. Целиком. Когда официальные речи закончились и началось застолье, официанты стали забирать поросят, чтобы, разделав их, вернуть гостям.
– Слушай, Гоги, нас пригласили к себе Белла и Боря. Там в мастерской у Мессерера в гостях тоже Герой Соцтруда, тоже поэт и тоже Абашидзе, но уже Григол. Ты же знаешь, они с Ираклием в ревностных отношениях, потому его здесь нет. Посидим немного и пойдем?
– К Белле с пустыми руками?! – вскричал Гоги, свирепо подняв бровь. – Минуточку! (Это уже официанту, который потянулся к нашему поросенку.) По традициям грузинского застолья один поросенок не должен быть тронут ножом. Он олицетворяет целостность круга друзей, которых пригласил столь уважаемый человек.
Официант недоуменно посмотрел на красивого, представительного, идеально одетого для торжества бородатого грузина, поставил блюдо и удалился.
– Что ты придумал, Гоги? – спросил наш сосед по столу и товарищ Виктор Мишин, бывший в ту пору Первым секретарем ЦК комсомола.
– Мы придем к Белле и угостим Григола Абашидзе поросенком, украденным со стола Ираклия Абашидзе. Красиво? И ты, Максимыч, нам поможешь его вынести. На тебя никто не подумает.
И на него действительно никто не подумал.