Посмотришь на этих суровых, значительных, знающих, скупо врущих орлов, и, заслонив глаза от бьющей в лицо лампы, хочется сразу сознаться:
– Виноват! Хочу жить сейчас!
– О том, что вы живете, узнаете своевременно.
– Не будет у нас другого времени, ребята!
И тут из телевизора, из радио, из газет, из самого воздуха, который десять веселых лет казался относительно свободным от тайных вкраплений, невидимый голос: «Я здесь!»
Опять двадцать пять.
И глядишь, часть российской биомассы голову потихоньку в панцирь втягивает, другая взглядом кормушки ищет; третья, немногочисленная, берется за старое – думать, как защитить завоеванный ареал вольного содержания, потому что, хоть государство и называет посторонних то народом, то гражданами, понимаешь, что все это эвфемизмы… И вспоминают они частоты радиостанций про нашу реальную жизнь и места, где прятали самиздат. Ясно, что время другое, но так… На всякий случай.
Когда-то на спектакле в Ленкоме загадочный герой из небесного, будем считать, подземелья, разобравшись с интеллигентным героем, в легкой песенной форме обращается к залу: «Вы, – говорит, – быдло и всё такое». Часть публики пропускает наблюдение мимо ушей, часть относится к грубости с пониманием, а некоторые обижаются.
Один одаренный поэт отказался поздравить труппу с успехом, забрал пальто с вешалки и со словами то ли «я вам не быдло», то ли «не люблю, когда меня со сцены за мои же деньги (хотя прошел бесплатно) обобщают» ушел гордиться в ночную Москву, персонифицировав художественный образ в нервной форме.
«Чего это он?» – подумал я, воздухоплавая на кевларовой фанере. Нашел, что ли, себе ячейку внутри общества и обороняет ее, или растерял необходимость чувствовать себя снаружи государства, где как раз и обитают основные почитатели его поэтического дара? Или, может, как тонкий собиратель слов, расстроился от потери одного местоимения? Делов-то! Ну не получается больше употреблять «мы» с убеждением. Зато страсть (ах, если бы он еще пальто не взял!) осталась, и это свидетельствует, что не безнадежен.
Знаки отличия множатся, хотя причин спутать один персонаж с другим становится всё больше. Приличен – значит, узнаваем. Меж тем внутри лишней емкости нет. А как только наколотилось туда всего полно, начинается процесс вытеснения и замещения. «Что из одного места убудет – в другое прибудет». Великий Ломоносов сказал ловчее, но смысл понятен. Разумеется, и размеры души важны, и способность защиты от открывшихся возможностей, и скорость экспансии, захвата тебя достижениями, приготовленными цивилизацией за немалые деньги. Но уж если достиг, встроился и воспринял добытое состояние (положение) нормой, тут уж, конечно, не скажешь: «Мы – быдло». Потому что это означает осознание своего места и рождает беспокойство, чреватое попыткой это место изменить. Если есть желание и силы.
Обидеться же и сказать: «Вы-то, может, и быдло…» – такое продолжение сюжет обрывает. Это, братцы, свидетельство конца пути. Впрочем, я не прав, наверное. У каждого свое представление о цели и результате жизни. Хотя смертность, как учит замечательный доктор и писатель Ю. Крелин, стопроцентна.
А может быть, страх вернулся к поэту? Точнее, ожидание страха. Как теперь без него? Он уже разучился его преодолевать, а тут опять…
Нынешние молодые выросли без этого полезного нашему государству чувства. Надо бы привить, а то повзрослеют и набедокурят: станут жить свободно. Пренебрегут агитацией, политическими технологиями и выберут кого-нибудь по себе…
Пугнуть бы надо. Вот и слышится порой то там, то сям: «Я здесь!»
Правда, на чупа-чупс, пирсинг и рейв руку не подняли. Чупа-чупс покруче будет тайных ведомств, министерств и президентской администрации, да и самого президента… Пока.
…Лечебный запах лугов, разнообразные воды и леса, богатые земли и недра – обидная картина для населения страны тотальной подмены: терпение вместо радости, бедность вместо умеренности, вранье вместо информации, циничный обман вместо щадящего и наше безграничное доверие вместо вопроса: «Ты кто? И почему полон презрения к тем, у кого ты на содержании?..»
«Нашел время на самолете учиться кататься, когда в стране не убрано», – сказал мне московский дворник Сережа Хабибулин, погибший в чистом нашем дворе от инсульта с метлой в руках.
Ну да, не убрано… Не любим подметать. Кто из безымянных героев, что у всех на слуху, допустивших чеченскую катастрофу, гибель гражданских детей и взрослых, и военных, и моряков, и летчиков, и зрителей, и прохожих, – кто из насадивших государственный криминал, коррупцию и воровство в опасных для жизни размерах понес ответственность?
Никто.
Да и сам ты за что ответил? Хоть раз. Хотя бы себе. Вспомнил? Молодец!