В позапрошлом нашем государстве была такая история: жил в небольшом городке Пищеславе тихий и исполнительный делопроизводитель с «ручейковой» (как писали авторы Ильф и Петров) фамилией Филюрин. Пошел он в городскую баню в мужской день и увидел в душе моющегося местного изобретателя. Этот изобретатель, малость придурковатый, испытывал на себе созданное им мыло от веснушек. Намылил он голову и лицо, зажмурился. А Филюрин, хоть и пришел со своим мылом, увидел чужое, то есть бесплатное, и решил воспользоваться без скупости, пока у хозяина глаза закрыты. И смылился. Весь.
Расстроился страшно. Ни значка «Осоавиахим» на груди, ни профсоюзного билета в кармане. Словом, он совершенно никто. Хотели его в должности понизить или уволить вовсе. Невидим, следовательно, неконтролируем. Как поймешь, одобряет лицом решение или индифферентен? И тут один ушлый человечек надоумил. Ничего, мол, не делай, а только появляйся в разных местах и время от времени произноси в полной своей невидимости: «Я здесь!»
И началось… Люди слово боялись услышать. Рейтинг поголовно охватил массы. Стали называть его «товарищ Прозрачный». И страх обуял город Пищеслав.
Это, конечно, вымысел всё. Такого мыла, скорее всего, не существует, а вот прозрачные товарищи пожалуй что есть. Они различаются ареалом обитания, голосами различаются (хоть и врут все): один, скажем, щелкает, другой ухает, третий посвистывает неразборчиво. Но у всех есть общее – неукротимое стремление к власти и полное отсутствие лица.
Власть, будь мы поосмотрительнее к истории и к себе те десять раскованных лет, можно было и сэкономить для людей. Но времени не было: пили, гуляли, праздновали освобождение, территорию делили и совместно нажитое добро (не по справедливости, правда, – по близости и расторопности); говорили и пели что хотели, вольно порхали туда-сюда. Куражились… И уставали. А они ждали своего часа и, когда мы им наше время сами вручили, создали структуру, в которой людям отведена роль строительного материала, «колесиков и винтиков», простите за память.
И теперь мы тщимся понять: кто они, окружившие нас изнутри? И кто мы, заполнившие снаружи значительную часть суши? И что объединяет это сообщество, кроме великого русского языка, которым мы давно не можем воспользоваться, чтобы понять друг друга? Да и есть ли мы?
Задача власти – измельчить твердые фракции достоинства и здравого смысла людей до состояния суспензии, эмульсии и дальше – к раствору. Спирт и вода сочетаются в любой пропорции. Народ это знает, но относится к продукту с пониманием. И вместо того чтобы самому искать путь, приспособив государство к обслуживанию участников дорожного движения, следует за поводырями, иногда озадачивая их вопросом: «Вы хоть направление представляете, куда путешествуем? Объявите, чтоб и участники знали, к чему хорошему им еще приготовиться».
Не отвечают. Пошушукаются между собой, поднимут что-нибудь с обочины, за щеку сунут или в карман спрячут, если не сразу съедобное из земли нашей выроют, – и молчат.
И самый передовой тоже скрытный такой. Один раз в год создает послание, а в остальное время посылает тихо. Как приучен. Не считает необходимым ставить в известность, чем собирается с нами заниматься.
Первые годы вообще молчал о намерениях. К чему привержен, только гадали: к народной ли демократии, демократическому централизму с человеческим лицом, христианской демократии со свечками на Пасху или вообще? Сейчас наконец поняли. Успокоились. А то растерянность росла. Правда, бывало, побалует в полночь 31 декабря, откроет дверцы в телевизоре и прокукует: «Двенадцать часов. Наступает Новый год! Будет трудно. Потом лучше. Война кончится. Виновных во всем беру под собственный контроль». И верили всему (в убывающей, впрочем, последовательности).
Понимаем: может, не особенно сам знал, куда и как двигаться. Тяжело с непривычки. Советуют разное. То одно полезное, то другое. Потом стало ясно, что освоился. Там у него, в Кремле и вокруг, коллективный Филюрин образовался, информированный и немногословный. Приспособил он и норных в верховоды. А те на свету не привыкли. Всё больше под землей. Накопают бункеров, ходов сообщения и замышляют. Без облика и биографий – только имена и бывшие должности…
Их прошлый начальник получил звание, даже Героя за возведение в Москве огромной благоустроенной норы, чтобы спасти государство, то есть себя, от бомбы. А народец в случае чего сам нарастет из уцелевшего материала. Это подземное хранилище генофонда нации – пожалуй что всё, что они для нас создали. Ну, кроме Беломорканала и других лагерей. Что они еще могут построить?
Мы и не в претензии. Вся структура тайного ведомства сложена для уничтожения заговоров, вредных организаций, шпионских сетей, инакомыслия. Без нее не обойтись государству. И люди там подбираются способные к этому, и не дураки есть… Ох, какие не дураки, но совершенно не натасканные на объединение и созидание. Увы. Только на разрушение. Психология такая.