Машины и продовольствие я помню хорошо. Отцу, как инвалиду второй группы, иногда приносили коричневые коробки из провощенного картона с «американскими подарками». Там были тушенка и консервированная ветчина в прямоугольных банках, сухое молоко, яичный порошок, джем, галеты, сахар… Иногда он получал что-нибудь из одежды. (Меховая жилетка с пуговицами, похожими на половинки футбольных мячей, жива до сих пор, как и прозрачные защитные очки, наверное для токарей, неизвестно зачем попавшие в квартиру раненого актера.) В каждой полученной нами посылке лежал блок солдатских сигарет «Кэмел» без фильтра с медовым, пока не закуришь, запахом. Из серебряной фольги, которой были выстелены пачки, мы делали фиксы, столь модные в послевоенном дворе.
Получив премию за рекорд Украины по плаванию и подкопив денег, я стал счастливым обладателем красной «Явы‐350», но упал на ней, слава богу, никого не повредив, и из суеверия решил продать мотоцикл. А себе купил после выставки дешево красавец мотороллер «Чезета», с белыми боковинами на колесах, запаской за сиденьем, стартером (запомните этот стартер; тогда это была большая редкость), двухцветный – цвета морской волны и пенного гребня этой самой волны.
Мой дворовый друг, технический гений Боря Ратимов, привел «Яву» в порядок, и ее тут же украл Васька – сын героя партизанской войны и председателя Верховного совета Украины Сидора Артемовича Ковпака. Боря узнал мотоцикл по хитрому знаку на переднем крыле.
Он караулил сановного папу угонщика на Печерске, у здания, где теперь Рада, и, когда Ковпак вышел из машины, наверное «Чайки», крикнул через улицу над головами охраны: «Ваш Васька – вор! Он украл мою “Яву”!»
На следующий день мотоцикл был во дворе рядом с моей «Чезетой», но отношения с президентом Украины были испорчены.
«Чезета» в рассказе о ленд-лизе появилась не случайно. Ее судьба оказалась напрямую связанной с помощью союзников.
На ней я тоже упал, попав на масляное пятно на брусчатке нынешней улицы Грушевского. Я скользил на заднице, протирая штаны, а рядом грохотал мотороллер. Только что я был счастливым владельцем единственной в Киеве «Чезеты» со стартером (!), а теперь мне хотелось от нее избавиться. Покупатель был – Юра Дымов, старый стиляга, крупный, усатый человек с выпученными глуповатыми глазами. Он успешно ускользал от модной тогда статьи за тунеядство, сказываясь художником-оформителем витрин к праздникам. Будучи приверженцем соцреалистического минимализма, он накануне Первого мая и седьмого ноября обходил продуктовые магазины и велел директорам купить тридцать погонных метров кумача и белый гипсовый бюст Ленина. Установив на обтянутый красной материей кубик скульптурный портрет Ильича, он обойными гвоздями (на которые, как и на «сельдь нежирную», к первому апреля снижали цены) приколачивал кумачовые лучи, исходящие из головы вождя. Идеологически оформление выглядело безупречно и было недорого.
Дымов полагал, разъезжая на красавице «Чезете», охватить не только центральную часть города, но и Печерск с Подолом, которые обеспечили бы ему более частые посещения ресторана «Динамо», пользовавшегося у обитателей дурной славой. Торгуя «Чезету», он и меня пригласил в «Динамо». За соседним столом сидели две красавицы – моя соседка Валя Жук (впоследствии жена известного польского кинорежиссера) и другая Валя – Камбала, одноногая проститутка, пользовавшаяся большой популярностью у тайных цеховиков, деятелей культуры и фарцовщиков.
Ввиду интереса снижения цены на мотороллер, желая показать мне свою неотразимость, Дымов написал на салфетке записку дамам и попросил меня передать ее. Валя Жук взяла бумажку и прочла: «Валя, приходите к нам за стол. У нас весело и есть что выпить». Но черноокая красавица Валя Жук, и без Дымова жившая весело и впоследствии в качестве загадочной русской натуры вышедшая за известного польского кинорежиссера Ежи Гофмана, ответила на обратной стороне салфетки: «От того не зависит, за каким столом!»
Это был урок достоинства, о котором я вспомнил через два дня. Из сберкассы на углу бульвара Шевченко и Красноармейской вышел Юра Дымов, отдал мне деньги за мотороллер, получив взамен ключи и документы. Сделка состоялась.
– Отвези меня домой на Круглоуниверситетскую. Я заплачу.
– О чем речь?
Он сел на заднее сиденье, я повернул ключ стартера (!), и тотчас раздался взрыв в карбюраторе. Черное пламя горящей резины и изоляции поперек охватило чудесную «Чезету». Из ресторана «Днепр» выбежала тетка в переднике с ведром грязной воды, в которой плавали картофельные очистки – лушпайки по-местному. Она залила пожар, а Юра Дымов, глядя мимо меня на памятник Ленину, сказал: «Вот я думаю, а зачем мне нужен мотороллер?»
Я молча полез в карман и вернул деньги. «От того не зависит, за каким столом».
С усилием толкая в гору мертвую обгоревшую «Чезету» (на подъеме Дымов помогал), мы приближались к театральному двору.