как дядя Гриша с веселым возмущением произнес:
«А кто гуляет?!»
Аня рассмеялась,
и они, обнявшись, пошли в дом.
Они были мне очень близки,
но на свою свадьбу я их не позвал.
От неловкости.
Потом уехал в Москву.
Гриша умер. Тетя Нюся уехала в Израиль,
и я ни разу ей не позвонил.
А кто гулял?
Я гулял.
Увы мне.
Настоящих праздников немного, но некоторые длятся без перерыва годами. Праздник ожидания лучшей жизни, например, не кончается никогда. Потерпите (подразумевается «нас»), говорит президент, еще пару лет, и сразу станет начинаться более лучшая жизнь.
Лично я – верю! До такой степени он правдив и искренен. А народ его все равно любит. Попразднуйте, говорит он этому народу, то, что мы вам наладили пока, порадуйтесь тому, что в богатейшей стране мира нет голода, что разруха и унизительная жизнь не до края заполнила необъятную родину, что есть еще что украсть тьмам добропорядочных руководителей наших.
Правда, яйца куриные подорожали. Сами подорожали! И потянули за собой всё: и бензин, и хлеб, и масло, и билеты на самолет и паровоз, и медицину. Беда с этими яйцами. Гибель перспективы. Надо восстанавливать за пару лет.
И хотя все руководители в стране так или иначе вылупились из яиц, и, судя по их поведению, – из крутых, я думаю: не учредить ли нам День яйца, сделав его национальным праздником. Без парада и банальных речей, рекомендующих, как нам радоваться такой жизни. А наоборот, праздновать его одновременно с килечкой пряного посола и рюмочкой, скажем, рябиновой настойки, не тогда, когда назначат, а когда встретишь приятного и неглупого человека с предметом празднования, которые еще не только не перевелись, но, напротив, множатся.
Новый год тоже хороший праздник. Все друг другу желают добра, счастья, подарки под елку кладут, а саму елку наряжают в игрушки и огоньки. Телевизор включают с неизбежными гарантами и курантами. Кстати, было бы правильно, если бы Президент в новогоднем послании к любимому народу не говорил общие, ничего не значащие в его устах слова, а дал бы на будущее правильный и единый рецепт салата оливье:
«Дорогие сограждане! В этот трудный для страны час хорошо бы нам подняться я с колен с миской правильного салата оливье, ставшего настоящей духовной скрепой. Для приготовления скрепы надо отварить отечественную (sic!) картошку в мундире, охладить ее и порезать мелкими кубиками. Затем, купив на рынке хорошие (!) соленые огурцы, очистить их острым ножом от шкурки и тоже мелко порезать. Огуречные очистки выжать на картошку, чтобы сок не пропадал. Смешать картошку с огурцами и добавить мелко же порезанное отварное мясо (или крабов, если ты ценный работник) и репчатый лук. Смешать сметану пополам с майонезом, добавить соль, перец, перемешать ложкой снизу вверх и добавить не так уж мелко порубленных крутых яиц (куда без них?). Поставить до утра в холодильник, чтоб настоялся. Есть граждане, которые кладут в салат зеленый горошек и морковь. Не станем их осуждать за это даже условно. С Новым годом!» Бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам-бум.
Какой правильный рецепт единения, какая, наконец, бездна вкуса! И толерантность. Кстати, можно добавить и свежие огурцы, очищенные от кожуры. Тоже, думаю, обойдется без возбуждения уголовного дела.
Теперь, собственно, о новогодней елке. Тут свободы больше.
Много лет назад и я нарядил елку и поставил ее на балконе над Чистыми прудами. Никто не заставлял. Катаются на коньках дети и взрослые. Поднимут голову, а там на уровне четвертого этажа веселое новогоднее дерево. Один год поставил, другой, третий… Снимать его с балкона бывало лень и хлопотно. Так и стояла каждый год расцвеченная елка по самую весну (от Рождества до Пасхи). Попал я с этим деревом даже в программу московского телевидения. Теплый апрельский день, птицы поют, солнце греет, елочка горит, и иронический комментарий: «А здесь всё еще празднуют…»
Ну, празднуем! Не воруем же.
Однажды мне это надоело, и решил я елку на балконе не ставить. Возвращаюсь домой тридцатого декабря и встречаю моего друга великого режиссера Георгия Данелию, который живет этажом ниже.
– Иди скорей. Там тебя делегация ждет.
У дверей три пацана. Ни здрасьте, ни до свидания. Который постарше, сурово говорит:
– Дядя! Елка где?
Пришлось срочно покупать, наряжать, зажигать…
С тех пор лет двадцать пять я себе вольности не допускал.
И вот сидим мы с Георгием Николаевичем однажды перед Новым годом. Беседуем.
– Ну что, поставил елку?
– Поставил. Гирлянда в двести лампочек.
– Теперь послушай сценарий.
Прошли годы.
Эти бывшие твои пацаны
превратились во взрослых мужиков.
Один стал бизнесменом. Второй – срок отмотал.
Третий с войны вернулся, на работу никак не устроится.
Идут по Чистым прудам с детьми и женами,
у кого есть, и, увидев на балконе твою светящуюся елку,
говорят: «А этот мудила все еще жив!»
– С симпатией?
– С симпатией.
Вот
и праздник.
Nunk e’st bibe’ndum[1].