После этаких переживаний полагается антракт, и мне хочется его объявить, тем более что пошел снег и близится ночь. Пришельцы ушли вперед, и они, вероятно, единственные, кроме нас, люди на реке до самого устья. А вокруг, дорогие зрители, тайга! Там, кроме клеща, есть медведи (нам одного предъявили) и уссурийские тигры, следы которых на отмели видел, как можно догадаться, Добытчик. Он предположил, что тигр, сидя у реки, ловил пролетающих над ним крохалей (мясо которых, по мнению Добытчика, – помните? – отдает рыбой при варке) и, наевшись этих уток, сам, видимо, пропах крохалями, утратив для нас пищевую привлекательность. Добытчик, по первому же отпечатку лапы безошибочно определив, где у тигра перед, закинул дробовик за спину и заспешил в другую сторону, в лагерь на галечной речной косе. Именно здесь мы и проведем антракт, во время которого вам будет показан…
Справедливее было бы написать «на кострище», но цирковой жанр требует нагнетания напряжения. Тем временем стоячая вода между камнями на косе замерзла. И это по народным приметам означало, что на дворе мороз.
День кончался – наступало время собирать камни для постели. Потом зажгли костер. Он был могуч и жарок и горел два часа. За это время сварили еду. Добытчик поймал на удочку несколько ленков (лососевая рыба, не имеющая, правда, промыслового значения, но зато и без привкуса крохалей), и – что самое главное – прогрелись камни на кострище. Осталось подождать, пока остынет верхний слой, – дабы не прожечь днище палатки, постелить два одеяла вниз, тремя накрыться и, надев на себя что потеплее, втиснуться между товарищами-дилетантами на удобный для булыжников бок.
– На каком боку лежат шпроты в банке? – спросил Философ.
– В банке лучше хранить не шпроты, а деньги, – сострил Добытчик, и мы, признав эту шутку лучшей на фоне его остальных, погрузились в сон. В засыпающем сознании проплыла мысль о замечательных мастерах, столь ровно уложивших брусчатку на Кузнецком мосту. Вот где поспать бы.
Утром Философ надел поверх ватника черный клеенчатый плащ (надеюсь, вы не забыли про этот плащ) и тем дал понять, что антракт окончен. Оркестр никто не заказывал, поэтому в полной тишине мы начинаем:
Что там водяная пантомима «Махновщина» с ее миллионом литров воды в старом киевском цирке! Тут воды… Это снизу, сверху – небо, тоже без меры, сбоку – скалы и дальше – женственные горы, называемые сопками, поросшие таежным лесом, в котором просыпается жизнь: из земли лезут зеленые запятые, совершенно дикий чеснок пускает стрелы, и папоротник-орляк, чей переход через границу поощряется государством (как предмет экспорта и одновременно как замечательная закуска – не в том смысле!), пробивается сквозь таежную подстилку. Казалось бы, живи! Так нет… Нам хочется плыть к Тихому океану.
Плот, утром надутый так, что издавал при шлепке звук спелого арбуза, медленно увядал.
И тут на арену весь в черном под барабанную дробь выскочил «вдруг». Бывалый приметил его первым…
А вот скажи, читатель, не случалось ли тебе быть обманутым в цирке, когда с замиранием сердца ты следишь за работой воздушных гимнастов под куполом и думаешь: шут с ними, с рекордными трюками, только бы не оборвался никто, и в этот-то момент кто-то неловкий, промахнувшись мимо трапеции, летит вниз (а-ах!) и… повисает на лонже в комической, давно отрепетированной позе? И хотя все закончилось благополучно, как ты того и желал, чувство неудовлетворенности все же поселяется в твоей душе. Обман, кругом обман! Не так ли и мы вовлекли тебя в путешествие, наобещали страхов с три короба, а сами вышли сухими из воды, обмотанные лонжами?
Не так.
Спасительной пробковой «лонжей» в нашей экспедиции был обмотан лишь мой кофр с казенной фотоаппаратурой. Поскольку цена японских «Кэнонов» во много раз превышает сумму зарплат членов команды, за которых никто материальной ответственности не несет, то нетрудно догадаться, почему счастливый жребий пал на кофр.
Значит, без лонжи и без обмана.
Крик Бывалого заставил нас посмотреть вперед. Впереди река обрывалась и дальше текла уже много ниже уровня, по которому мы пока плыли. «Влево – в слив!» – были последние слова, услышанные автором до «вдруг».
Вдруг плот резко, почти вертикально наклонился вперед и словно с гигантской ступеньки упал на лежащий под водопадом камень. Упал, сложившись на манер захлопнувшегося портсигара. Мысли о судьбе прецизионной японской техники (надеюсь, этот подвиг будет оценен администрацией фирмы «Кэнон») заставили забыть о себе, нагнуться к кофру и тем сместить вниз свой центр тяжести. Удар о камень был сильным, вода хлынула через борта. Когда «портсигар», вновь раскрывшись, сполз с нижнего камня, Автор с удивлением обнаружил, что он единственный, кто не вылетел в ледяную воду.