И вот тут, дорогие читатели, нам показали чудо. Мы проснулись одновременно и разом подумали, что мы не там, где есть.
Громыхая на стыках, с шумом и лихостью мимо избушки несся бесконечный состав, груженный битой посудой… Откуда поезд, если до ближайшего жилья чуть не двести верст? А это и не был поезд, это была река. Она вздувалась на глазах, с каждой минутой набирая скорость. Тяжелые квадратные, как детская песочница, льдины неслись вниз, сияя в лунном свете, словно бесчисленные авторские копии Куинджи, и исчезали в темноте. Автор представил себе пляшущий среди льдин плот и с удивлением не обнаружил себя в нем. Воображение отказало ему.
«Завалы снесет. Утром поплывем», – сказал Бывалый, у которого, видно, тоже с воображением не очень. «Я лично пойду пешком по берегу», – сказал Философ, у которого с воображением было как раз все в порядке.
К утру река очистилась от торосов, но и вода спáла. Из избушки, дверь которой открывается наружу, чтобы медведь не ввалился в жилье, выскочили униформисты и тут же раскатали круглый, как сито, и такой же приспособленный для плавания надувной плот.
Едва мы начали заклеивать многочисленные дырки передовым клеем «Момент», как на арене появились новые лица.
В шестидесятые годы прошлого века был знаменитый аттракцион Петра Маяцкого – мотоциклисты в шаре. Яркие одежды, никель, свет, дым, удаль и мастерство, а ты выходишь из цирка в темноте под дождем и телепаешься в переполненном трамвае домой на Петроградскую, утешаясь, что живешь без всякого риска. Вот и тут: вся четверка – в оранжевых спасательных жилетах, защитных шлемах, на судне, специально сконструированном для прохождения порожистых рек. А весла… линия – ну просто от Кардена. У нас же вместо касок панамы, а спасательные жилеты заменяют ватники и резиновые сапоги, которые в случае опрокидывания могут по плавучести конкурировать только с колосником. Ну и плот – вам о нем говорили…
Пришельцы деловито расспросили, проходима ли «труба», и, услышав ответ Философа, что, мол, пешком по берегу все пороги проходимы, взяли в руки весла. «Лучше смерть в “трубе”, – бодро сказал их семнадцатилетний капитан, – чем под колесами троллейбуса». После этих оптимистических слов они без юмора попросили в случае чего (того!) сообщить, где они, поскольку маршрут их никому не известен. И, оттолкнувшись от берега, скрылись за перекатом.
Тут организованный зритель вправе задать вопрос: как же так? Без страховки, маршрутного листа, предоставленные сами себе, подростки рискуют здоровьем и жизнью – и никому нет дела? А вы что ж? Так и отпустили их?
Нет, дорогие товарищи, мы выступали здесь с новым номером.
«Надо подстраховать мужиков», – сказал Бывалый. Мы подпоясали ватники, отвернули выше колен болотные сапоги (Философ надел сверху глухой черный клеенчатый плащ – не забудьте, пожалуйста, про этот плащ) и столкнули плот на воду.
Круглый плот по реке ходит «боком». Текучая вода – его двигатель, а четыре гребца – рули. Слушай себе команды Бывалого, не путайся, и пронесет, может быть, мимо «прижимов», мимо мелководья с острыми камнями, валунов, порогов, водопадов. Зато в тихих местах… видишь синие леса, скалы, убранные цветущим багульником, медведя чуть не в двадцати метрах и уток, которых Добытчик независимо от породы называл крохалями, на расстоянии определяя у них рыбный привкус при варке.
Костер, разложенный Пришельцами, обозначал последнее место, где можно причалить. Проскочишь и – труба. Они стояли у истоков ледового тоннеля, по которому с шумом ткацкого цеха шла вода. «Труба» напоминала косую эскалаторную шахту в метро, только меньшего диаметра и не замкнутую вверху. Ледяные края разрезанной крыши тоннеля пришлись бы как раз чуть повыше плеч. Угоди ребята со своим катамараном в этот каскад порогов, следующий номер мы могли бы назвать «Всадники без головы». Но головы у Пришельцев оказались на месте, и они, за ними и мы, за каких-нибудь два часа по льду и скалам перенесли пожитки вниз по реке и поплыли дальше.