Теперь я думаю, что время молодости, когда ты еще ничего не должен успеть, когда не видно края, – это и есть вечность нашей жизни, ограниченной рождением и смертью.
– Невозможно определить содержание состоявшегося, утратив дар намерений и желаний, – сказал воздухоплаватель Винсент Шеремет. – С чем сравнивать? Не потерянное не может быть найдено, а обретенное – дано, и поэтому оценить его мудрено. Зачем расходовать время на паузы расчислений? Разве ожидая продолжения жизни, не дай бог, бесконечного?
Человек всегда надеется, хотя знает, что альтернативы нет. Когда-то я постоянно носил за спиной парашют, на случай, если придется спрыгнуть с этой земли. Теперь я понимаю, что она прилипнет к моим подошвам.
– Выбор отсутствует, уважаемый Винсент, но какая энергия расходуется на бессмысленное ожидание его. Человек чаще считает выгоды, которые может обрести от этого выбора, поскольку потери – непривлекательны, и ожидание их добавляет уродливости в сознание.
– Сама смерть тоже не достигает цели вечного страха, потому что она лишает человека главного инструмента управления собой – ожидания смерти.
– Ожидание смерти – наказание живущему. А смерть – испытание для оставшихся жить близких.
Они налили по третьей или седьмой стопке настойки на белых сухих грибах. И выпили.
– С ней надо быть осторожным. Вот Аркадий Б., – сказал Собакин, – израсходовал свое право на смерть. Он провалил попытку. С ним уже расстались его друзья, коллеги, близкие, жена. Он разочаровал. Я с симпатией относился к живому Аркадию Б., мертвым я его забуду, как забыл людей, более дорогих моему сердцу.
– Бог даровал забвение, чтоб не делать жизнь продолжающих процесс совершенно невыносимой. Но он не отобрал воспоминания. И поэтому настоящая жизнь наполняется время от времени бывшими, которые тебе нужны, как часть твоей судьбы. Но им ты не нужен. Потому что им не нужен никто.
– Смерть отрепетировать нельзя.
– Отрепетировать можно. Сыграть после премьеры второй раз не удавалось никому.
Средь шумного бала десятилетнего юбилея Российской независимой премии поощрения высших достижений литературы и искусства «Триумф», учрежденной благотворительным фондом «Триумф – Новый век» Бориса Березовского, в роскошном ресторане «Метрополь», где собралась вся творческая элита Москвы, мне стало скверно. Почувствовав, что через минуту потеряю сознание, разгребая лауреатов, жюри и знаменитых гостей, я устремился к выходу, на холодный воздух, чтобы не упасть посредине зала. Надо было отлежаться где угодно, хоть на улице. Но до нее мне дойти не удалось.
Я знал за собой такие аномалии с детства, когда в первый раз потерял сознание во время долгой примерки в киевском Доме моделей детской одежды, где благодаря спортивной фигуре и маминому знакомству подрабатывал манекенщиком. Я стоял в пиджаке, утыканном булавками, и на мне горячим утюгом приглаживали бортовку на лацкане. Запах паленой ткани и гравитационный (видимо) шок навсегда отбили мне охоту ходить в костюмах.
Теперь, понимая, что до улицы мне дойти не удастся, я лег на белую мраморную плиту у лестницы, ногами на вынос – к двери, и закрыл глаза.
И тут мне явился ангел. Кудрявые светлые волосы до плеч, лучистые глаза и нежный овал лица. Он был юн и одет в синий бархатный сюртучок, белую шелковую рубашку с воланами, бархатные брючки гольф с высокими белыми носками и синие лаковые туфельки на изрядном каблучке. Крылья, видимо, были сложены за спиной.
– Как тебя зовут, девочка?
– Я мальчик.
А вообще, есть ли у ангелов пол? Видимо, да. То, что может не быть крыльев, я знал. Они ведь квартируют там, где нет воздуха и пространства. А крылья носят, чтобы мы их узнавали. Я его и так узнал. Правда, обстановка вокруг меня была знакомая – московский ресторан «Метрополь». Лестница от входной двери. Ну и что? «В бесконечном конечное повторяется бесконечное количество раз», – как говорил папа кукольного портного, знакомого Гердта. Золотые его слова!
– Почему ты в синем?
– Возвращайтесь, – сказал он с полупоклоном. – Я должен вас покинуть и идти к роялю.
– Оттуда возвращаются лишь те, кто там не был, мой ангел!
Моего старшего товарища, старателя, строителя, сидельца, воителя благородных идей Вадима Ивановича Туманова я углядел после того, как железная кисть бывшего боксера сжала мне запястье.
– Держись, Юрка! Умирать надо здоровым! – сказал Туманов и всем корпусом как-то по-волчьи повернулся к спутнику – крепкому мужчине с седым коротким ежиком волос. – Это Владимир Федоров, начальник ГАИ России.
Начальник ГАИ в партикулярном приятно улыбнулся и сказал:
– Я тоже трубочник. Вы, наверное, много курите. – И после паузы: – Могу вам чем-нибудь помочь?