Мара идет на кухню. Окно распахнуто, кажется, скоро, наконец, наступит вечер. Жара спадает, и легкая тень прохлады слегка щекочет ее щеку. Потом стемнеет, и начнется другая жизнь. Другая жизнь – это то, что ей сейчас нужно. Это то, что нужно всем нам, другая жизнь. Дедушка. Зачем ты так. А ты думаешь, я бы хотел жить так, как мне было написано на роду? Я бы выбрал то, что мне пришлось пережить? Кое-что, впрочем, было не так плохо, но разве мы с тобой говорим об этих крошечных мимолетных радостях? Бутылка коньяка в забытом богом бараке великой стройки, вожделенное горячительное, которое кто-то раздобыл у машиниста товарного поезда, перегонявшего бревна из одного лесного края в другой… Кружевные тени на подоконнике в деревенском доме, куда нас пустили переночевать хозяева, ушедшие на два дня на сенокос… Веселая собачья морда, мокрая от росы, вся колючая и зеленая, в цепких семенах гравилата, темные умные глаза смотрят на меня снизу вверх, в руке я чувству прохладную тяжесть ружья, вечером, когда я принесу пять жирных птиц (кровь на зеленых переливчатых перьях, перья потом отмоют и сделают ребятам из местной школы костюмы индейцев), будет настоящий пир… Банка тушенки, кипящая на огне, тушенку привезли из штаба, решили поощрить ополченцев за то, что очередной раз отбились, выдали грубого подсохшего хлеба, а потом – на каждый костер по банке тушенки, но я решил не брать мясо, а попросил, чтобы мне дали потом хлебом вытереть остатки бульона из банки… Жена и дочь, смеющиеся на пляже в Ялте, на песке – махровые полотенца, рядом – размокший кулек с виноградом, облепленный осами, жена смеется, и я смотрю на блестящую, слегка подгоревшую, кожу, видно, как в заветной ложбинке переливается несколько капель морской воды, пока еще не высохших на солнце…
Дедушка, а помнишь, как мы поехали в Одессу и там постоянно покупали трехлитровые банки с березовым соком? Да, и тебе всегда поручали их мыть.
Точно, такие огромные банки из какого-то высокого ржавого крана с ледяной водой. Мыть и пить. Пить и мыть. И как мне нравилось смотреть сквозь чистое неровное стекло на солнечный курортный мир, он казался волшебным, светящимся, живым. Точно.
«Мириам! Вода!»
Графин не так сияет, как те банки. Хотя графин хрустальный и должен был бы, но не так, нет, не так. Ну, так это же не простой графин. Да? А какой? Мы уже говорили с тобой, это графин с поминального стола. Ни один предмет посуды не может сиять на таком столе, если вдруг какая-то ложка забудется и засияет, ее тут же окунут в мутную сметану или оближут, чтобы она вела себя прилично. Дедушка, вечно ты смеешься. Не вечно.
Наелись рыбы и хотят пить. Или это из-за жары? Или из-за младенчески пухлых блинов тетки… Тут невозможно точно понять, в любом случае, вода людям нужна. Ведь они состоят в основном из воды. Наши гости сегодня состоят из рыбы, водки, хлеба, блинов… и уже потом – воды. Ну, и салатов, да, оливье, кетчупа. А зачем ты поставила кетчуп? А я уже почти дожарила котлетки, сейчас принесу. О, еще и котлетки! Да, а еще попробуйте грибочки, тоже сами солили, покойник любил грибочки, поэтому у нас весь буфет в этих банках, хотите, с собой вам дадим? Кому теперь это все есть.
Ну, что ж, я не против.
Мара не верит своим ушам. Делай, как покойник, и станешь самым живым на свете человеком. Ешь то, что ел покойник, пей то, что пил покойник. Мамочка, а можно я возьму у дедушки рубашку? Мужскую?.. Ну да, у него же все мужские. Нет, в том смысле, что ты хочешь носить мужскую рубашку? Да, у него есть такая лимонная. А. Да. Ацетатный шелк. Да, можно? Я бы надела бананы и его желтую рубашку. Но тебе же она будет велика. Ничего. Я закатаю рукава. Хорошо. Если тебе так нравится. А ты не запаришься? Нет, ведь вечер. Хорошо.
Кассету не забыть. И, может быть, вот это еще… Сложенные вчетверо листы с мутными отпечатками. «Пилигримы». Вдруг кто-то любит поэзию. У Киры часто бывают такие гости, поэты, художники. Ну, то есть, наверное все же будущие поэты и будущие художники. И сама Кира художница, у нее на стене висит очень красивый ковер с аппликацией: конь среди цветов. Немного грубоватые цветы, крупноватые, больше похожие на сказочные. Зато конь очень похож на настоящего коня. А фон – в рубчик, какая-то старая шерстяная ткань, кажется, у дедушки было такое пальто… и костюм… В общем, когда я была маленькая. Поверь мне, у деда ничего похожего не было. Нет, было. Я еще помню его каракулевый пирожок – узкую шапочку-пилотку, сделанную из седовато-черного меха. Каракуль – это маленький барашек, ягненок. А почему тогда мех седой? Это не седина, это белизна. Очень красивый мех, жаль, что у меня ничего нет из этого меха. Может, я потом найду этот пирожок и тоже его буду носить. Лимонная рубашка и каракулевый пирожок. И щеки еще свеклой намажь. И имя себе смени – с Мириам на Марфу. Будет тогда то что надо. Деревенская сумасшедшая из нафталинового шкафа.
