— Засыпай сверху. — махнула рукой девушка в золоте со своей рамки.
Максуд взял бутылочку снова в руки. Цвета в ней не смешивались. Белый, синий, серый. Он засыпал немного измельченных ягод.
— Хватит. Это же яд. Ты не знал? — остановила его девушка. — Теперь давай снова серый.
Он взял дымку с серым цветом и влил немного сверху. Что-то начало происходить. Серый цвет слился, а высушенные крошки ягод начали гореть. Прямо в колбе у него в руках. Не таким огнем, как костер. Тем огнем, которым горят искры. Они горели и горели.
— Смерть, зажатая между двух других смертей. Вместе они могут дать жизнь. — философски заметила девушка в рамке, любуясь происходящим в колбе.
Через пару секунд крошки перестали гореть и начали опускаться. Они немного кружились, следуя ко дну колбы. Становились ярко красными, их пути начали переплетаться, и они достигли дна. Следы этих крошек от самой поверхности и до дна еще горели алым цветом. Даже Максуду показалось это красивым.
— Ты правда хочешь ее спасти? — уже серьезно спросила девушка в рамке.
Максуд почувствовал что-то неладное. Смутное ощущение. Какой-то подвох в ее вопросе. Может, это даже не его эмоция. Но он ее чувствовал. Страх, безысходность, желание помочь, грусть и печаль.
— Что тут не так? — спросил он.
— Последний ингредиент — дыхание бога. Я могу его дать. Наверное. Наверное, у меня еще хватит сил, чтобы дать его. — девушка в золотом опустила голову.
— Но?
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Нет. Я не хочу, чтобы ты умирала. — сказал Максуд и убрал от нее подальше колбу.
— Она тебе дорога. — стояла на своем девушка в рамке.
— Ты тоже.
Девушка немного улыбнулась.
— Что со мной будет? Я же бог. Тем более, что ты не сможешь мне помешать.
Максуд хотел ответить, но не успел. Чужой страх пронзил его. Он был такой силы, что воин не смог пошевелиться. Страх смерти. Он еще ни разу не боялся так умереть, как сейчас. Он даже не знал, что можно бояться настолько сильно. Максуд словно окаменел. Золотая девушка подлетела к колбе в его руке и выдохнула в нее бледно голубую дымку. Все цвета в колбе тут же пришли в движение и заиграли всеми возможными оттенками.
— Амайанта. — сказала она, опустив голову. — Это мое имя. Хоть кто-то будет помнить…
Она не договорила. Исчезла. Не растворилась, не улетела, не отвернулась. Исчезла, даже не договорив фразу. Максуд еле сдержался, чтобы не окликнуть ее. Он сжал зубы так сильно, как только мог. Нужно успокоиться. Пару вдохов. Два выдоха. Колба. Сандрин. Одна проблема за раз. Он опустился к Творящей и одной рукой открыл ей рот, другой медленно вливая жидкость. Затем выбросил колбу подальше и обессиленный сел рядом с ней. Вытер лоб, тяжело дыша. Свод, не после каждого боя чувствуешь себя таким уставшим. Сегодняшний день был очень тяжелым.
Подошла Делорис. Лицо ее было печальным. Она протянула руку и положила ее на плечо Максуду. Хотела сказать, что благодарна ему за попытку. Она не плакала. На самом деле, она уже смирилась с потерей учителя. В этот момент Сандрин резко поднялась и глубоко вдохнула. Делорис вскрикнула от неожиданности. Черное лицо Сандрин медленно начало приобретать свой естественный цвет. Сначала уходили бугры, потом черная паутина и темно-зеленый оттенок. Все это произошло за считанные секунды. Делорис быстро сдвинула платок на шее у Творящей. Под украшением больше не было бугров. Никаких синяков, никакой паутины. Она улыбнулась и крепко обняла Сандрин.
Максуд встал и направился к Жазэлизэ. Он сел рядом с ней на ступеньках. Во дворе Эйр и Зверь подошли к Творящей. Он вздохнул и посмотрел на Жазэлизэ. Взгляд ее был затуманен. Максуд не раз видел такие глаза. Так смотрят те, кто ощутил смерть. Видеть — это одно, ощутить — совсем другое. Он снова посмотрел на двор. Весь разбитый, везде что-то валялось. Много крови. Остатки тела маленькой девочки. Максуд отвернулся. Ему было искренне жаль Жазэлизэ.
— Жазэлизэ, настали трудные времена. Но не ты первая прошла через такое. И не ты последняя. Сегодня ночью много матерей не дождутся своих сыновей. Много жен никогда больше не увидит своих мужей. А маленькие дети еще долго будут скучать за отцами.
Девушка сидела неподвижно. Максуд ждал от нее хоть какой-то реакции на его слова.
— Зачем ты мне такое говоришь?
— Ты видела страшные вещи. К такому нельзя быть готовым.
— Как к смерти маленькой девочки у тебя на руках? — спросила Жазэлизэ.
Максуд вздохнул. Он чуть поближе пододвинулся к девушке.
— Мир несправедлив. Даже когда ты увидишь тысячу смертей, то тысячу первую будешь воспринимать так же болезненно, как самую первую.
Жазэлизэ повернулась к нему. На ее глазах начали проступать слезы. Она схватила его за воротник и уткнулась ему в шею носом. Девушка рыдала взахлеб. Наконец-то, она отдалась своим чувствам. Хороший знак.
— Сколько ты смертей видел? Как ты с этим живешь?
Максуд не знал, что ответить. Он видел тысячи смертей. Сотни и сотни тысяч. Враги, друзья, случайные люди. Некоторых из них он помнил до сих пор. От некоторых до сих пор было больно. Время ничего не лечит. Уж он то знает.
