Я смотрю на нее, и вижу в глазах не только храбрость, но и усталость. Такую же, как во мне.
— Я тебе верю, — выдыхаю я. — Не знаю, почему. Но верю.
Снежок чуть улыбается. Тянется ближе. Лицо совсем рядом. Я ощущаю ее дыхание, оно щекочет кожу, будоражит. Глаза — открытые, уязвимые, теплые. Я не думаю. Я двигаюсь сам.
Наши губы соприкасаются — осторожно, будто впервые в жизни мы не воюем, а ищем что-то настоящее. Осторожно соединяем наши разбитые жизни в одну целую. Ее ладонь ложится на мою шею, а у меня под кожей будто ток курсирует. Никаких масок. Никакой злости. Только она. Только мы. И я не хочу, чтобы это останавливалось.
Но дверь резко распахивается и Снежок отпрыгивает от меня с проворностью маленькой обезьянки.
— Что здесь происходит? — В палате появляется Луиза. Ее-то кто звал? — Мэри? Ты что здесь забыла?
— А ты? — парирует она. И я в общем согласен.
Мэри
Я с недоумением смотрю на маму, и мне все меньше хочется знать, зачем она здесь появилась. Слишком долго ее взгляд задерживается на обнаженном торсе Кая. Слишком напряженно дышит, прежде чем выдать свою дежурную, фальшивую фразу:
— Проходила мимо. Решила заглянуть…
Кай фыркает, откидываясь на подушки, глаза прищурены, как у хищника, готовящегося к нападению.
— Если ты пришла узнать, как я, — тянет он лениво. — Все отлично. Живу. Исключительно твоими молитвами.
Кай специально делает ударение на слове «твоими», и я вздрагиваю от этой язвительной интонации. Между ними будто сверкает молния, напряжение ощущается даже в воздухе. Мама кивает и усмехается, как ни в чем не бывало, но я замечаю, как она внимательно смотрит на Кая. Он чувствует ее взгляд, чуть наклоняет голову и скалится.
— Мам, с тобой все хорошо? — спрашиваю, не выдержав.
— Все просто великолепно, — отвечает она рассеянно, будто не до конца понимая, о чем я спросила. И не сразу отводит глаза.
Я вижу, как напрягается челюсть Кая. Он все замечает, он не дурак. Просто делает вид, что ему плевать. Или пытается в это поверить.
Неловкая тишина растягивается между нами. Кай поднимает бровь и смотрит на меня:
— Она всегда такая, или только в этой больнице теряет ориентацию в пространстве?
Я бросаю на него предостерегающий взгляд, но в ответ получаю только кривую усмешку. Он явно на взводе, но старается не срываться. Пока.
В палату заходит врач, и все внимание моментально переключается на него:
— Операция прошла успешно. Сейчас все зависит от пациента. Первые сутки самые важные. Он еще не пришел в себя, но состояние тяжелое. Нам нужно наблюдать.
Мама кивает, и, воспользовавшись паузой, уходит вместе с врачом. Кай бросает на меня озорной взгляд, довольно ухмыляется и откидывает одеяло в сторону.
— Пора бежать, пока Луиза снова не пришла с прогнозом погоды.
— Тебе нельзя еще, — возмущаюсь я, хотя знаю, что он не послушает.
— Принеси одежду, Снежок. Будь хорошей девочкой.
Он впервые говорит это без вызова. Просто… спокойно. Усталость сквозит в голосе, но в глазах по-прежнему упрямая решимость.
Я сдаюсь. Приношу его одежду, помогаю надеть футболку, хотя он все время корчится и хмурится.
— Ну что ты как ребенок? Ты же герой, — пытаюсь разрядить атмосферу шуткой.
— Герои, оказывается, терпеть не могут больничные халаты. Дерьмовая ткань.
— Может, ты просто неженка?
Он смотрит на меня и усмехается:
— А может ты меня сглазила?
Мы смеемся и незаметно ускользаем из больницы. Едем на такси домой. Кайрат молчит, но я вижу, как пальцы едва заметно дрожат. Ему больно. Лекарства перестают действовать. Кладу свою ладонь поверх его, и он не отдергивает, а наоборот сжимает в ответ. Мы ничего не говорим, но в этом молчании больше, чем в сотне слов.
Я чувствую, как моя рука касается его бедра. Случайно. Быстро отдергиваю, сердце предательски стучит где-то в горле. Вижу, как он смотрит в окно, но уголок его губ чуть поднимается. Будто все понимает. Будто чувствует, как мне неловко. И от этого еще хуже. Или… лучше. Я никак не могу разобраться в собственных чувствах. Не понимаю их.
Кай будто стал другим. Тихим. Сдержанным. Словно сброшена маска, и я вижу то, что под ней. Мне страшно в этом признаться, но так спокойно рядом с ним мне не было никогда. Мне очень нравится этот тихий хищник, но я все еще боюсь его нападения.
Дома Ахмет первым вылетает к нам навстречу. Он замирает, увидев Кая, потом вдруг бежит и останавливается рядом, хватается за его руку.
— Кай, — выдыхает он. Четко. Внятно. Впервые.
Кай будто каменеет. Его лицо расправляется, а глаза будто наполняются светом. Я впервые вижу его таким… настоящим. Не обороняющимся, не язвящим, не ухмыляющимся. Просто счастливым.
— Повтори, — хрипло просит он, опускаясь на одно колено, несмотря на боль.
— Кай! — звонко и четко повторяет Ахмет.
Я хохочу. Ахмет заразительно смеется вместе со мной, хлопая в ладоши. Кайрат улыбается. Не криво, не насмешливо — широко и по-настоящему. Он как будто забыл про боль. Тянется и осторожно притягивает брата к себе. Ахмет кладет голову ему на плечо, и тот обнимает его бережно, будто держит не брата, а самое ценное, что у него есть.
