Снежок едет со мной. Не отстает. И, черт возьми, я рад. Хоть и не признаюсь. Ни ей. Ни себе. Но в глубине — где-то там, где я все еще умею чувствовать — это значит слишком много. Потому что с ней рядом даже боль дышит тише. Даже тьма отступает на шаг.
Водитель везет нас в больницу. В машине я делаю вид, что смотрю в окно. Хотя боковым зрением слежу за ней. Как она держит руки на коленях, напряженные пальцы. Как грызет губу. Как молчит — слишком нарочито. Я не выдерживаю этой тишины. Она громче любой истерики.
— Ты дрожишь, — говорю, не оборачиваясь.
— Потому что боюсь, — тихо отвечает Снежок. — Я боюсь, что ты не проснешься. Что снова сделаешь что-то и тебя не будет.
Меня окатывает волной кипятка. Я не был готов к ее откровениям. Даже теряюсь на пару мгновений и молчу. Не знаю, что сказать. Сердце отзывается странным толчком. Не потому, что Мэри страшно. А потому что ей страшноза меня.
— Ты не должен быть один, Кай, — продолжает она после паузы. — Даже если ты так привык.
Добивает меня окончательно. Размазывает просто в фарш. Отворачиваюсь, потому что не вывожу ни ее чистый взгляд, ни эту проникновенную искренность. Она топит меня. Лишает возможности дышать нормально. Хочется прекратить это издевательство, но нагрубить язык не поворачивается. Я становлюсь заложником своих демонов, но управляет ими Снежок.
В больнице я напряжен, как никогда. Колючие мурашки страха курсируют по коже туда-сюда. Старательно делаю вид, что все в порядке. Но на самом деле все совсем не так.
Пока я подписываю бумаги, Снежок отходит на пару шагов — и почти сразу оказывается в разговоре с врачом. Я краем уха слышу, как она задает вопросы. Голос ее мягкий, но твердый. Серьезный. Смешная, но такая боевая. Невольно усмехаюсь, но совсем не злюсь. Даже, наверное, горжусь в глубине души.
— А он точно проснется сразу? — спрашивает она. — Скажите честно.
— Мы делаем все, чтобы минимизировать риски, — отвечает врач спокойно. — Молодой организм, анализы правда не очень, но сделаем все возможное. Все под контролем.
— А если... что-то пойдет не так? — она почти шепчет. Я слышу эту дрожь. И она колет, как игла.
— Тогда вы узнаете первой. Но честно — я бы не волновался. Он справится.
Я морщусь. Злюсь. Не на нее. На себя. Потому что эта девчонка больше волнуется за меня, чем я сам. Потому что она не должна здесь быть. Но она здесь. Стоит рядом. И это… это чертовски важно. Для меня. Снежок, сама того не зная, становится очень близким мне человеком.
Врач уходит, а Мэри возвращается ко мне. Я делаю вид, что не слышал. Но внутри все уже не то. Не камень. А что-то дрожащее и горящее. Мандраж идет по телу волнами, хотя снаружи я — ледяной. Каменный. Все, как всегда. Но внутри — сжатый пружинный механизм. Тревога на грани рвется наружу. Снежок рядом. Держит меня за руку, греет пальцы. Не отпускает. Даже когда я отдергиваю — берет снова. Упрямая. Слишком. И в этом есть мое спасение.
— Все будет хорошо, — говорит тихо, чуть ближе к уху. Ее голос мягкий, теплый. Я не хочу слышать. Но не могу. Ее голос вливается в меня, как патока и согревает изнутри.
— Не надо, — рычу скорее по инерции, потому что настройки сбиваются. — Это не обязательно. Я все равно сдержу обещание и никуда не сбегу.
— Ты дурак, — хмурится Снежок и сильнее сжимает мою ладонь. — Я здесь не потому, что боюсь, что ты сбежишь.
Я криво усмехаюсь. Лицо ноет от натянутых мышц.
— Вчера я наговорил глупостей. А ты поверила… Глупышка, — мой голос насмешливый, призванный задеть больнее, но она не ведется.
— Ты можешь говорить что угодно, — отвечает спокойно и снисходительно качает головой. — Я никуда не уйду. Останусь с тобой. До конца. Что бы ни случилось.
Я сжимаю губы. Опускаю взгляд. Вдох. Выдох. Зараза. Всего наизнанку вывернула.
— Спасибо, — шепчу беззвучно, с трудом проталкивая сквозь сжатые зубы.
Это слово дается трудно. Как будто выдрано изнутри. Но Снежок слышит. И не говорит в ответ ничего. Просто улыбается и сжимает мою руку крепче.
В палате перед операцией она сидит у изголовья. Говорит, что останется и будет ждать конца операции. Я ворчу, что не нужно. Она не слушает. Как всегда. Упрямая. Настырная. Даже когда я отталкиваю — не уходит.
Медсестра вводит какое-то лекарство. Я чувствую, как игла впивается в вену, как холодок пробегает по руке, как тело будто становится ватным. Но проходит минута. Потом другая. А я все еще здесь.
Я моргаю, перевожу взгляд на медсестру:
— Что-то не так?
— Нет-нет, — она улыбается, но я вижу, как ее пальцы чуть дрожат. — Иногда бывает задержка.
— Отлично, — шиплю сквозь зубы. Сердце бьется быстрее. Воздуха вдруг становится мало. — Я сейчас сдохну, да?
— Кай! — Снежок рядом, резко хватает меня за руку. — Все хорошо. Слышишь? Это просто… задержка. Не паникуй.
— Я не паникую! — рычу. — Я…
Но я паникую. Внутри все сжимается. Я не могу двигаться. Тело не мое, но сознание живое. И это… страшно.
— Я здесь, — шепчет она. — Все будет нормально. Дыши. Просто дыши.
И вдруг волна. Сильная, тяжелая. Тепло поднимается от ног, подкашивает сознание. Я хватаюсь за ее пальцы в последний момент.
