— Я договорился с Цыпкиным. Он готов отпустить тебя без контракта. Но при одном условии. Последний бой. Один. И все.
Снежок, услышав это, напрягается. В глазах тревога. Я смотрю на нее и киваю. Ради нее я пойду на все.
— Я готов. Если это цена свободы, я ее заплачу.
— Тебе нужно восстановиться, — шепчет Снежок, почти умоляя.
— Только после реабилитации, — кивает тренер. — Без обсуждений.
Он машет рукой:
— Садитесь в машину. Я проверю Цыпкина и вернусь.
Мы с моей девочкой садимся на заднее сиденье. Она молчит, потом шепчет:
— Я не хочу, чтобы ты дрался.
— Бои — это моя жизнь, — отзываюсь, но уже не так упрямо, как раньше.
— Но не такие. Не на этом ужасном ринге.
Я прижимаю ее к себе и целую в висок:
— Ты права. Этот бой последний, — выдыхаю я, принимая для себя решение. — А дальше только спорт.
— Но может можно… — она нервно ломает пальцы, а я накрываю их своей ладонью. Холодные.
— Не спорь, Снежок, — подтягиваю к губам и осторожно целую каждый. — Тренер сделал все возможное.
Она лишь вздыхает и крепче прижимается ко мне. Мне хочется растечься лужей от ее нежности.
— Отец пришел в себя, — говорит вдруг, словно между делом.
Я напрягаюсь. Челюсть скрипит, но стараюсь не выдать своего отношения.
— Я рад, — выдавливаю сухо, понимаю, что это не то, что Снежок хотела услышать и добавляю. — Прости, это мой максимум.
— Я знаю, — вздыхает она. В голосе нет обиды. Только понимание. Только то, чего я боялся, но и чего больше всего хотел. Чтобы меня принимали вот таким. Без прикрас.
Тренер возвращается, садится за руль.
— Все живы, — фыркает. — Как вы вообще умудрились их так уработать?
— Высокая мотивация, — хмыкаю я, ощущая тяжесть металла в кармане. Они сами напросились. И справедливо за это получили.
Антон Сергеевич заводит двигатель. Мы едем в сторону дома. Снежок засыпает у меня на плече. Я чувствую, как она дышит. Ровно. Спокойно. Словно знает, что рядом со мной можно расслабиться. Я впервые боюсь ее разочаровать. Хочу оберегать. Хочу любить.
Любить? Откуда это слово в моем лексиконе? В моих ощущениях? Утекаю в свои мысли и пытаюсь проанализировать.
Тренер смотрит на меня через зеркало заднего вида:
— Заканчивай с этой ерундой, — хмурится он. — Ты отличный спортсмен.
— Я понял, — отвечаю утвердительно. Этого достаточно, чтобы дать понять, что решение по этому вопросу уже принято.
— Жду тебя на тренировке.
— Спасибо за доверие.
В моем голосе больше нет агрессии. Только уважение. Только решимость. Начать все заново. С нее. С себя. С нас.
Кайрат
Мэри
Они вдвоем
Спасибо!
Мэри
Мы приходим домой поздно. Вокруг тишина. Мама еще не вернулась, а может будет ночевать в больнице. Ахмет нас ждет в холле, сидит на диване, кутаясь в плед и глядя на дверь так, будто боялся, что мы не вернемся. Завидев нас, он вскакивает и с криком «Кай!» бежит навстречу. Так у него уже получается внятно.
Кай опускается на одно колено и ловит брата в объятия. Тот прижимается к нему, как котенок и кладет голову на плечо. Милота, да и только. Улыбка невольно появляется на моих губах.
— Я же сказал, что все в порядке, — шепчет Кай и треплет его по голове. — Я вернулся. А теперь марш в постель. Поздно уже. И зубы почистить не забудь.
Ахмет заглядывает в его лицо, будто проверяет, действительно ли все нормально, потом кивает и уходит вверх по лестнице. На полпути останавливается и машет нам. Я тоже машу, улыбаясь. Кай смотрит ему вслед и выдыхает.
— Мелкий… — в голосе прибивается нежность.
— Хороший у тебя брат, — говорю я, сжав его руку. — Умничка.
— Он лучше меня, — тихо отвечает Кай. — Его бы сберечь, оградить от всей этой грязи...
— От всего оградить невозможно, — вздыхаю я, зная по себе.
Мы поднимаемся в комнату Кая. Он хромает все сильнее, и я подхватываю его под плечо.
— Так и знала, что тебе все это аукнется. — возмущаюсь негромко, помогая дойти до двери.
— Ты обещала не начинать, — бурчит Кай, но в голосе явно слышится напряжение. Каждый шаг дается ему с большим трудом.
— Ага, но я же не обещала, что буду молчать вечно.
Он со стоном усаживается на кровать. Осторожно снимаю с него куртку, худи, и тяну за край футболки.
— Давай, герой, покажи, где болит.
Кай закатывает глаза, но позволяет стянуть с себя и футболку тоже. Его тело безупречно. Мышцы крепкие и отчетливо проступают под кожей. Им можно любоваться бесконечно, но я здесь не для этого.
Выдыхаю и скольжу взглядом по его коже. И вот он в полный рост, точнее, в полный синяк. Ссадины, кровоподтеки, след от кастета. И все это после больницы.
Осторожно касаюсь одного из них, Кай шипит на меня и морщится.
— А драться было не больно? — вредничаю я, а сама прикидываю, что нужно принести из аптечки, чтобы облегчить его страдания.
— Дрался я на адреналине, — стонет Кай, уворачиваясь от моих пальцев.
И хоть мне его жалко, где-то глубоко внутри скребется гордость, что он мой. Этот упрямый, дерзкий, ломающий стены кулаками парень — мой.
— Сам виноват. — касаюсь одной из ссадин, он тут же дергается. — Вот и не ной теперь.
