На кухне ужинаем втроем. Макароны, сосиски и чай из пакетиков. Ахмет в восторге, все, как в походе. Потом он строит шалаш из подушек в углу комнаты, называет его своей «палаткой» и затаскивает туда рюкзак.
Я лежу на матрасе, Кай рядом. Он сел ближе, бережно укрывает меня пледом, будто боится, что я могу замерзнуть даже от сквозняка, которого тут нет. Его пальцы скользят по моим волосам уже привычно, спокойно, с нежностью, которую я чувствую каждой клеткой.
Он целует меня в висок, в щеку, и, задержавшись, в губы медленно, мягко, как будто заново клянется в том, что мы теперь вместе. Я смотрю на него так близко, что вижу каждую родинку, теплый отблеск в глазах. Он тот, кого мне так не хватало.
— Я счастлива, — шепчу тихо, и голос дрожит не от страха, а от переполненности. Потому что это правда.
Кай улыбается, чуть прищурившись, как делает всегда, когда что-то его трогает. Целует меня снова, чуть дольше, чуть глубже, крепче. А потом прижимает к себе, и я слышу, как у него стучит сердце.
Мое вторит ему. Мы рядом. Мы вместе. Мы дома.
Первая ночь в новом доме. В новой жизни. Без страха. Без запретов. Только мы. И Ахмет.
Кайрат
Две недели пролетели незаметно. Жизнь постепенно входит в привычную колею без взлетов и падений. Днем я тренируюсь, а вечером езжу на работу. Смены ночные, два к двум. Вполне терпимо и деньги обещают приличные. Снежок остается с Ахметом. Вроде справляются, пока никто не жаловался.
Я тоже вывожу, хотя сил уходит до чертиков. Сегодня нам дали аванс. Наконец-то порадую свою малышку. Так, чтобы не экономить. Куплю что-нибудь, чтобы просто улыбнулась.
Ночь в клубе начинается, как обычно. Гулкие басы пробивают пол, свет моргает, народ идет потоком. Сегодня с стою у входа, проверяю посетителей. Все чисто. Пока.
Мимо проходят девушки на каблуках и парни изрядно подвыпившие. Один уже споткнулся о ступеньку, уселся прямо на пол, сидит ржет. Бармен машет мне, что все нормально, просто громкий столик.
Киваю ему и замечаю, что у выхода один парень начинает грубить с какой-то девчонкой. Та машет руками, прося о помощи. Подхожу к ним.
— Помогите, — она сразу же прячется за мою спину.
— Дружище, — говорю спокойно, но в голосе звучит сталь. — Руки убери от девушки. Ей не нравятся твои ухаживания.
Он сначала косится, потом фыркает, пьяный и самоуверенный.
— Ты кто такой вообще?
— Твоя совесть, — усмехаюсь я. — Так что веди себя тихо, пока я не вышвырнул тебя из клуба.
Он замирает. Девчонка уходит, он смотрит ей вслед, потом на меня. Хочет что-то сказать, но передумывает. Возвращается за барную стойку. А я к своему посту.
Сегодня все относительно спокойно. Будни. Не так много людей. Но внутри все равно чувствуется усталость. Спина ноет, ноги затекли. Прошу подменить меня и иду к бару. Прошу и бариста кофе и медленно пью, возвращая себя бодрость и энергию.
И все равно в голове одна Мэри. Невольно вспоминаю, как улыбалась мне вечером. Как поцеловала в губы, прежде чем уйти за Ахметом. Как сказала: «Ты справишься» — и я, черт возьми, справляюсь. Ради нее. Ради нас всех.
Она, будто лампа внутри меня. Горит тихо. Греет сильно.
Залпом допиваю остывший кофе, сжимаю зубы и поднимаюсь на ноги, чтобы сделать большой круг по залу и вернуться на свой пост.
Смена заканчивается под утро. Пока разбираем косяки, пока переодеваемся время почти семь. Усталость наваливается резко и сразу многотонной плитой. Но я не еду домой. Не сегодня. Мне нужно в больницу.
За окном стекают огни, город зевает и светлеет. В груди глухо и гулко бьется сердце. В голове бьется одна мысль — сейчас или никогда. Давно пора отдать мой подарок.
Приезжаю в больницу на такси. Отец в палате и уже ждет меня. Просил о встрече, сказал важный разговор. Я согласился. Пора уже поставить точку в нашем противостоянии.
Он сидит в кресле, уставившись в окно. Поворачивается, как только я вхожу и смотрит мне в глаза. Холодно и отстраненно.
— О чем ты хотел поговорить? — спрашиваю прямо, без расшаркиваний.
— О моей дочери, о Мэри, — его голос звучит жестко. — Я хочу, чтобы ты оставил ее в покое.
— Да мне плевать на твои хотелки, — равнодушно пожимаю плечами, засовываю руки в карманы и покачиваюсь с носка на пятку и обратно.
— Мэри тут ни при чем, — отец сжимает кулаки. — Зачем ты ломаешь ей жизнь?
Я сдерживаюсь. Но голос все равно выходит жесткий.
— Я просто ее люблю. И ты бы понял это, если бы хоть раз в жизни кого-то любил так.
Он сокрушенно качает головой.
— Это не любовь. Это бунт. Лишь бы мне насолить, — не верит мне, потому что судит по себе. — Я виноват. Накажи меня, но ее жизнь не ломай.
— Ты сам себя уже наказал, — криво усмехаюсь я и достаю из кармана диктофон. Небрежно кидаю на постель отцу. Специально перезаписал для него. Там Луиза, ее мерзкое предложение для меня. Угрозы, намеки, грязь.
— Счастья я тебе не желаю, — хмыкаю я. — Ты заслужил все это.
Разворачиваюсь и выхожу. Не оглядываясь.
