Но конверт неожиданно расклеился, щелкнув. Володька огляделся и увидел в баночке на туалетном столике маникюрные ножницы. Взяв их, он осторожно приподнял отклеенный язычок на конверте. Внутри лежали явно исписанные листки в мелкую клетку. Читать чужие письма в чужом доме было не привычке Воронова, но его же зовут так, как и того, кому послание адресовано, и он аккуратно вытянул краешек первого листа…
«Привет, друг Воронов. Не знаю почему, но вдруг решил тебе написать. В глаза тебе сказать я бы не решился».
Володька сел на пол около шкафа. «Друг Воронов» – так обычно обращался к нему Валерка, правда, его почерка он не помнил, да и не писали они друг другу писем и посланий. Но Володька решительно стал читать дальше.
«Ты, Володька, порядочная сволочь. Я подыхаю, а ты, наверное, живой и здоровый. Может быть, тебя и прибьёт какой-нибудь душман в чалме, но я этого не увижу. Знаешь, я ведь всегда тебе завидовал. Такой чёрной завистью. Вот почему за тобой всегда шли? Ты ведь и не умел ничего толком, но говорили всегда о тебе. Какой ты, епрст, хороший. Ладно, Ленка – дура шизанутая жила мечтами только о тебе, но Наташку то ты чем очаровал? Ты же ни хера не видел, ты ничего не чувствовал, ты же делал всё для всех, но только не для себя. Скажи, разве так можно? В общем, гад ты, Воронов!
Но знаешь, в чём вся хренотень? Когда ты ушёл в армию, нам всем стало не по себе. Все ходили какие-то потерянные, Ленка так вообще истерила каждый день. Но когда Наташка мне призналась, что любит тебя – я озверел. Прикинь, друг мой Воронов, она мне признаётся, что тебя, суку, любит! Да так любит, что готова ради тебя на всё! Ну, мы с ней и поспорили – пьяные были. Вот поверь, если сможешь конечно, что ни я, ни она никакого удовольствия от этого спора не получили, а только сплошной геморрой. Я признаю, Вовка, что сделал это ради того, чтобы её унизить. Потом я был готов землю целовать под её ногами, чтобы она меня простила, но она просто от всех отвернулась. Гордая, зараза.
У меня к тебе просьба, Воронов. Ты можешь больше не считать меня другом – мне на это насрать. Только прошу, нет – умоляю, сделай так, чтобы Наташка меня простила. Ты ведь, скотина, можешь это сделать, я знаю.
P.S. Клянусь, что Ленку на моих проводах никто не трогал даже пальцем. Лариска – сестра моя придурошная ляпнула, что в армии ты нашёл другую, и у Ленки что-то в мозгу там заклинило. А Лариска добила, сказав, что тебя грохнули душманы. Хорошо батя твой вовремя приехал, а то Ленка уже на верёвке бы болталась. Мы бы и не заметили.»
И Володька тогда понял, что время детства и юности ушло, и наступило время, когда один шаг – это компромисс в отношениях между несколькими людьми, а не только выбор его самого. Что только одного его желания недостаточно.
Володька аккуратно шлепнул ладонью по язычку конверта и положил его обратно. Неважно кто спрятал письмо Валерки, а важно – что же Воронову со всем этим делать?
Конечно, можно наплевать на письмо и сделать вид, что не читал, тем более оно и было спрятано. И почему Валерка умоляет Воронова «выбить» прощение у Наташки? Володька-то в этой сложной истории вообще ни с какого бока. Его помощь другим была не каким-то корыстным порывом, а неким образом жизни, а народ что-то там себе надумал, «включил» зависть, накосячил, а теперь просит эти «косяки» разгрести. Понятно, что в эти юношеские хитросплетенные отношения влезли «взрослые» эмоции и чувства, но всё это доводить до крайности!
И тут Воронов вспомнил, что в своей «новой» жизни ему довелось поговорить с двумя стариками из Древних. Они были похожи, но не настолько, чтобы нельзя было уловить разницу. Один разговаривал с ним в Афганистане. И о чём они там болтали?
«Лично я закладывал ваше предназначение. Под своим личным кодом. Это был очень секретный эксперимент, задуманный мной. Но, все пошло не так с самого начала вашего вступления в сознательную жизнь.»
А что говорил другой Древний в большой комнате старого дома?
«У каждого индивида, здесь на земле – свое предназначение. У вас, кстати, тоже. Правда, оно сломано кодом координатора, и вы отпущены в свободный полет, но большого значения это не имеет. Вы такой один. Бороться с целой системой эксперимента вы просто устанете.»
Получается, что, несмотря на всю «правильность» Древних, они тоже между собой в чем-то соперничают? И опять Володька в чём-то виноват?! Да что за «жизни» у него такие?!
Володька так и не попал домой. Он просидел около шкафа, раздумывая, пока не почувствовал запах табачного дыма, прилетевший через открытую дверь балкона. Воронов встал и вышел на балкон. Как он и ожидал на соседнем стоял отец и курил.
– О, сынуля, привет! Ты домой-то собираешься?
– Пока не знаю…
– Ладно, дело молодое, – усмехнулся отец.
– Пап, я хотел спросить…
– Ты о той ночи, Вовка?
Володька кивнул, хоть и старший Воронов смотрел в другую сторону.
