«Лжешь… — шептали тревожные, в «жолтых» занавесках окна на третьем этаже, — разве не ты вытащила из кармана того, кого всю ночь неистово любила удостоверение, пока он, доверившись тебе, безмятежно спал? Разве не ты едва слышно, но четко продиктовала мне эти данные?»
«Я всего лишь попросила узнать, кто этот человек…».
«Ты до сих пор в это веришь?» — кривился злобной ухмылкой старый, покрытый холодом и влагой дом.
«Если я его сдала, то отчего не помню его имени?» — вопило внутри разбуженное существо.
Маленькое, но уже не беззащитное, опасное и непредсказуемое, как случайный быстрый взгляд в темное зеркало в полковничьем коридоре, когда ей на миг показалось, что из него смотрит какая-то неизвестная, красивая и страшная женщина, закутанная, как в саван, в белое полотенце.
«Ты помнишь его имя. Твоя совесть приказала его забыть. Вспоминай, Варя, матчасть. Подавленные воспоминания не являются доказательством в силу давности срока преступления, но амнезия не значит, что
— Варь, ты что там топчешься? Вижу тебя из окна, — уже гудела в ухо Матросова. — Давай, поднимайся. Кофе стынет. Мастер еще даже не звонил.
— Угу. Бегу.
Нажав отбой, Варвара Сергеевна полезла в инет.
«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, — читала, щурясь, почти по памяти, — поступая на службу в органы внутренних дел, принимаю Присягу и торжественно клянусь… — от лихорадочного нетерпения она пропускала или проглатывала часть слов. — Быть честным, мужественным, дисциплинированным, бдительным работником… хранить государственную и служебную тайну. Я клянусь добросовестно и беспрекословно выполнять все возложенные на меня обязанности… не щадить своих сил, а в случае необходимости и самой жизни… Если же я нарушу эту мою торжественную Присягу, то… пусть меня постигнет наказание по всей строгости советского закона».
— В случае необходимости не щадить и самой жизни… и пусть меня постигнет наказание… — шепотом повторила она то, что искала в тексте.
Она свою и не пощадила.
Точнее поставила под угрозу, подумав о дальнейшей судьбе совершенно чужого ей человека. Кто же знал, что этот импульсивный душевный порыв в конечном итоге обернется для нее невыносимой горечью ошибки!
Да и ошибки ли?
«Разве может жизнь быть ошибкой?» — отстучали в ушах вчерашние слова дядя Вали.
…Как только страх немного отпустил ее, она разглядела в своем захватчике не зверя, но молодого, красивого и хорошо сложенного, с острым и быстрым умом парня, который, волей случая, видимо, попал в неожиданную и скверную ситуацию, и волей же случая, какого-то необычайного совпадения, повстречался ей в этот день дважды.
Уже когда она, потеряв счет времени и почти не ощущая пространства лежала на его руке, он коротко рассказал, что выполнял задание и «что-то пошло не так».
Подробности отказался сообщать в силу секретности, должность свою и имя он по этой же причине раскрывать не стал.
К тому моменту он уже был не с ней.
Пристыв тяжелым взглядом к потертым обоям, вернулся на свою планету.
А Варя лежала и думала о том, что против всяких правил жаждет ступить туда хоть одной ногой.
Его имя и фамилию — а это было простое русское имя и простая фамилия — она узнает лишь утром, в темном и пыльном коридоре с облезлой совой на полке, когда полезет обыскивать пятнистую куртку и найдет в потайном кармане водительское удостоверение.
И все то, невыносимо сложное в своем сплетении, что заставит ее часом позже испытать огромной силы муки совести, впоследствии послужит причиной ее внутреннего побега.
Даже сейчас, спустя почти тридцать лет, она так и не осознала, в чем был ее истинный грех — в том, что она, поддавшись чувству, на несколько бесконечных часов забыла о том, что она офицер и нарушила присягу, поставив под угрозу покой граждан, потому как даже не попыталась выяснить личность своего захватчика, женской хитростью притупить его бдительность, чтобы сдать его немедля властям, или же в том, что она, не решившись на это сразу, предала всё, что между ними случилось.
Прилипнув к грязному окну, она наблюдала, как он, минутами ранее молча прижимавший ее в дверях так крепко и сильно, что, казалось, теперь уже ничто и никогда не сможет разлучить их во вселенной, выйдет из подъезда, и почти на том же месте, где вчера явился ей, выскочив из люка, будет подхвачен под руки двумя людьми, в каких-то темных куртках, без лиц и фигур.
Застыв истуканом, с бешено колотящимся сердцем, она напрасно утешала себя тем, что он мог быть кем угодно — таким же, как и она, ментом, внедренным в людскую толпу, секретным сотрудником службы разведки, бойцом отряда особого назначения, коварным диверсантом, завербованным агентом чужих спецслужб.
Ведь «там» разберутся.
Если свой — отпустят…
Ее звонок Никитину был всего лишь очередным совпадением — парня явно ждали в засаде…
