Она еще не успела признать в нем нападавшего в парке, как незнакомец уже вынул из кармана продолговатый предмет. Раздался короткий лязг, и предмет превратился в охотничий нож. Не обращая внимания на истошный лай и прыжки собаки, он сделал замах, целясь Варваре Сергеевне в область живота.
От силы, с которой уже хрипевший Лаврентий дернулся с места, она чуть не потеряла равновесие и, выпустив из онемевшей руки поводок, больно ударилась плечом и лопаткой о металлическую ограду лестницы. Раздался дикий, исполненный первозданной ярости рык, короткий хруст, а затем все разом, словно поставленное на паузу, стихло.
Варвара Сергеевна разглядела кровь, окропившую грязные, мокрые ступени. Чьи-то ноги, мелко и тяжело преступая, удалялись от них по асфальту. Темная парка скрылась за углом.
Перед глазами заплясала стена с большими прямоугольными окнами кафе, взбудораженное небо крутилось над головой так, будто каталось на карусели.
Лаврентий где-то внизу, на крутящемся клочке серой плитки сидел спокойно и даже красиво. Если бы не окрашенная красным слюна, обильно свисавшая с его брылей, можно было подумать, что образцовый пес терпеливо дожидается хозяина, зашедшего в кафе.
Перед ним лежала откушенная фаланга пальца.
Матросова широко распахнула заднюю дверь подъехавшего такси.
— Варь, ты меня слышишь? Дверь откроешь этим ключом, поняла? Оставишь в квартире собаку, закроешь дверь и на этой же машине вернешься. Полиция будет с минуты на минуту. Далеко он не мог уйти… Вон, гад, какой след кровавый оставил. Здесь должны быть камеры.
Беспристрастный низкий голос подруги возвращал в реальность, в которую не хотелось верить. Перед тем как перейти в следственный отдел, Варя несколько раз выезжала с нарядом на задержание. Преступники ее оскорбляли, так же как и других сотрудников, угрожали, но ни разу не нападали на нее с оружием…
Позади тоненьким голосом верещала выскочившая в одной форменной одежде официантка:
— Я все видела, я дам показания!
Менеджер, высокий, худой и широкоплечий, успевший накинуть куртку и закурить, сказал:
— С собакой, Виктория Андреевна, лучше поехать вам. А ваша подруга пока посидит в кафе. Камеры у нас есть.
— У тебя, парень, не голова, а дом советов! — отвечала Матросова.
Подхватив брошенный поводок, она вернулась и уверенно потянула зи собой покорного Лаврентия.
— Ну-ка, герой, прыгай в машину!
Лаврентия долго уговаривать не пришлось, и Вика шустро уместилась в машину следом.
Такси, дав по газам, уехало.
Официантка, неловко приобняв Варвару Сергеевну за плечи своими тоненькими ручонками, уже тянула ее назад, в кафе:
— Не волнуйтесь… Я все видела. Пес ваш лаял, я ждала расчет и глядела в окно, видела нож в его руке, видела, как он на вас замахнулся. Он маньяк в чистом виде! Страшный такой, как в фильме ужасов. Миша… Михаил Игоревич, камеры же с утра проверяли? Все работают?
— Само собой.
Добив несколькими затяжками сигарету, молоденький Игоревич подошел к Самоваровой и, оттеснив Дашу, уверенно взял ее под локоть.
— Посидите пока у нас в комнате для персонала. Нальем вам коньячку.
Внимая этому проявлению человеческой заботы, Варвара Сергеевна стала соображать быстро и даже как-то отстраненно.
Опыт — великая вещь.
Первые месяцы работы следователем, когда стала выезжать на «мокрые», она придумала способ договориться с собственной психикой. Представляла, что внутри нее, ровно посредине ее тела, находится некая невидимая железная пружина, которая в обычной жизни расслаблена, а в тяжелых обстоятельствах — расправляется, не позволяя своей тугой упругостью проникать в сознание ненужным эмоциям.
— Спасибо. Пить мне нельзя. Менты не любят употреблявших потерпевших. Да и нужды такой нет. Я в порядке. Если не затруднит, вынесите мне, пожалуйста, эспрессо в бумажном стаканчике. Я подожду свою подругу или наряд, кто быстрее приедет, здесь.
— Даш, ты останься! — Миша глядел на Самоварову сочувственно и недоверчиво. — Сейчас сделаю кофе и вынесу твою куртку.
Перепрыгивая длинными журавлиными ногами кровь на ступеньках с таким шальным видом, будто он делал это в игре, менеджер забежал в кафе.
По подсчетам Варвары Сергеевны (упрямо заставлявшей себя думать о простом и понятном), с момента отбытия Матросовой прошло минут шесть. До дома езды минуты две, подняться на этаж — еще минуты три, а то и поболее, если пес в отсутствие хозяйки заартачится. Ранее, чем минут через десять Вика не вернётся. Наряд, возможно, приедет скорее.
Из кафе уже выскочил Миша и заботливо, как любимой матушке, вложил в руку стаканчик кофе. Поблагодарив, Варвара Сергеевна вновь принялась считать: на все про все у менеджера ушло не более двух минут, с Матросовой они ждали добавку кофе не менее десяти минут с учетом того, что в кафе на тот момент находились только два посетителя, и, помимо Даши, работал еще один официант.
Вот ведь русский человек — нетороплив и вальяжен в обыденном, а то и вредность проявит: мол, все ждут, так и вы подождете. Но стоит случиться чему-то — мобилизуется мигом, ни упрашивать, ни заставлять не надо. И понимание проявит, и сострадание.
