Только задумала набрать подруге, как экран мобильного дрогнул надписью «Московская следачка Шелапутина».
— Как вы? Нормально доехали? Пёсель ваш хорошо перенес дорогу? Все пассажиры целы?
Несмотря на запомнившееся дружелюбие молоденькой полицейской, шквал бодрящих вопросов насторожил.
Когда-то Варя и сама прибегала к этому нехитрому способу, прежде чем сообщить человеку дурную весть.
— Да, обошлось без происшествий. Даже хорошо поспала.
— Мы нашли нападавшего.
Остановившись, Варвара Сергеевна, прижала мобильный к уху, стараясь глубоко дышать.
Предчувствие не обмануло, нарочито бодрый голос девушки стал мрачным.
— Даже не знаю, есть ли смысл вам приезжать на опознание…
— Из-за экипировки я запомнила его весьма приблизительно, но протокол есть протокол. Надо — приеду, — чеканила слова «квадрат в погонах».
— Он умер сегодня ночью.
— Воронцов Дмитрий Михайлович? — невольно слетело с губ.
— Нет, — удивилась следачка. — С чего вы взяли?
— Как его звали? — Сердце, глупое, смешное, круглое, бешено колотилось в груди.
— Плешко. Иван Николаевич.
Почувствовав не то громадное облегчение, не то необъяснимое разочарование, Варвара Сергеевна сглотнула.
— Несколько лет назад я расследовала дело, в котором подследственный, а затем обвиняемый носил фамилию Плешко.
— Как интересно… Это многое объясняет.
— Например?
Лаврентий, до того жадно вынюхивавший что-то в грудах опавшей листвы, схватил зубами большой кленовый лист и сел у ног хозяйки.
Варвара Сергеевна слишком резко потянула лист на себя и, опомнившись, погладила любимца.
— Отставной прокурор, ваш, кстати, питерский, переехавший пару лет назад в Москву, в тот же день, то есть вчера, подвергся нападению, совершая свою обычную вечернюю пробежку в парке. Бодрый дед сумел скрутить нападавшего после того, как тот плеснул в него кислотой, немного обжег ему шею. Мимо шли молодые ребята, вызвали полицию. У задержанного отсутствовала фаланга правого указательного пальца. Фоторобот совпал. Тест на полиграфе подтвердил причастность Плешко к нападению на вас несколькими часами ранее.
— Прокурора фамилия Заревский?
Лист был порван лишь по краешку, а рыже-красная его сердцевина оставалась целой — хоть в гербарий клей.
— Верно.
— Несколько лет назад мы испоганили Плешко жизнь, — крутя лист в руке отстраненно говорила Варвара Сергеевна. — Пока не нашелся хороший адвокат, он сидел за преступление, в котором признался, но которого не совершал. Возможно, вы слышали про то питерское дело, газеты окрестили его «Делом черного пластика». Пострадавший был пластическим хирургом, жена Плешко впала в кому после неудачно проведенной операции. У Плешко был мотив и полностью отсутствовало алиби. Позже его замужняя любовница призналась, что Плешко был с ней.
— Бывают… служебные ошибки. — Девчонка говорила так, словно речь шла о небольшой погрешности на весах. — Значит, его мотивом была месть…
— Довольно запоздалая.
О том, что за ней целый год следил похожий по облику человек, Варвара Сергеевна решила умолчать. Возможно, видения были всего лишь предупреждением, как и выпавшая карта «Смерть» в раскладе Матросовой.
— Думаю, после того как в тюрьме его и без того шаткую психику изрядно покалечили, он пытался, но так и не смог найти себя в обычном мире.
— По-любому он был псих! Его давно надо было в дурку запереть.
— Деточка, не повторяйте моих ошибок! — вырвалось выстраданное. — Люди имеют права на ошибки, а мы, те, кто служит закону, нет. Наши ошибки обходятся очень дорого.
— Так вы из-за того дела ушли из органов? Я, простите, ознакомилась с вашим досье. В свое время вы были одной из самых крутых следачек Питера! Парочку ваших дел мы даже разбирали на учебе.
— Это было очень давно… Что случилось с Плешко?
— Он устроил на допросе истерику. Началась паническая атака. Инсульт. Смерть была мгновенной. Вскрытие еще не проводили, но выглядел он совсем больным.
— Хорошо, что не мучился. Жаль его. Не знаю, как Заревский, но я отзову заявление…
— Зачем? В этом уже нет смысла.
— Смысл есть всегда. У него могли остаться родные.
— Проверяли, никого нет. Ему было всего шестьдесят два, но выглядел он намного старше. Старик с горящими безумием глазами. После задержания я столкнулась с ним в коридоре отделения. Если честно, мне стало не по себе…
— Бог ему теперь судья. И вам всего самого хорошего…
Закончив разговор, Варвара Сергеевна уставилась на линию горизонта, проглядывавшую между стройными рядами уже почти лишенных листьев деревьев парка. Дальняя полоска где-то на краю земли все еще алела давно наступившим в городе рассветом, а позднее утро было необычайно солнечным и теплым для октября.
Совсем как-то октябрьское утро в столице тридцать лет назад.
В полоску на горизонте недавно въехали двое — мужчина и женщина.
Перекусив с перочинного ножа тушенкой, они допили капельки оставшейся во фляге воды.
Вода хранила в себе вкус еще той, которой заваривался гадкий, вечно остывший, то и дело проливавшийся на карту мира чай, но это было уже не важно.
Вскоре, вздымая топотом копыт предрассветный мрак, прискакали кони — гнедой и серая в яблоках.
