Наконец в наползавшем на мрак предрассветном, густо-зеленом мареве, под ногами показалась еще мерзлая, совсем молодая трава.
И густо запахло лесом.
Он скинул со спины холщовый мешок и, не отпуская ее от себя, сползшую, уткнувшуюся ему в грудь, освободившейся рукой наломал хвойных веток.
Когда лежанка была готова, бережно уложил Варю и, достав из рюкзака необходимые вещи, занялся разведением костра.
Затрещал огонь, она стала приходить в себя.
Судя по изумрудному цвету редких крошечных листьев на ещё лысоватых деревьях, в тот мир, куда они выбрались из подземного лаза, весна пришла с запозданием.
Поглядывая на своего мучителя, вновь невыносимо помолодевшего, напевавшего себе под нос что-то незамысловатое из народной попсы, ее вдруг пронзила разгадка.
Долг и чувство.
Что всего мучительнее для живого существа?
Точка, где образуется конфликт между двумя этими важнейшими понятиями.
Она, как украденный из кармана именной платок, в ту октябрьскую ночь забрала себе на время прямые линии квадрата.
Без этого ей, слишком чувствительной от природы, даже на утренних разборах было долго не продержаться.
Не вынести накрывший страну хаос и горы трупов, недоедание и недосыпание, отяжелевшую от боли и несправедливости вокруг энергию Никитина, дочкины болезни, капризы и свое женское одиночество.
А он подцепил от нее как вирус необъятную силу скитающейся по миру любви, неизбежно разрушительной для бренного тела, которое, как одежду, нам дали на время поносить в земной жизни.
Через капельки ее слез на своем плече он заразился именно той, исключительной любовью, когда сердца пишут друг другу письма на листе вечности.
Глядя на огонь, она снова верила ему безоговорочно, как когда-то, когда он также избегал лишних слов.
= Ты любил меня тогда? — разорвал ее голос похрустывавшую костром тишину.
= Я и сейчас тебя люблю.
= Когда-то я стану врачом и буду исцелять людей, — сказала она первое, что пришло в голову.
Совсем недавно кто-то хороший и строгий посоветовал ей так сделать.
Он, как ей показалось в свете пляшущих язычков огня, улыбнулся.
Поднял с земли выпавшую из мешка банку тушенки и начал отогревать ее над костром.
= Я стану хирургом, — продолжила Варя, — Буду спасать людей, а не отнимать у них годы жизни.
— Они сами у себя их отнимали.
С необычайной, пронизавшей душу горечью, Варя понимала, что он говорит о себе.
– Каждый из нас тащит на плечах свой мешок. В конце пути всё уже становится неважным… — Он поднял голову и глядел вверх.
