— Как вы себя бездарно растратили, — ощущая трепетную радость оттого, что вышла из привычной здесь роли, едва слышно сказала она.
— Не растратил бы, повернись все по-другому! — Он лихо, по-молодецки, крутанул ее в повороте.
— Не надоело еще переваливать вину на других? — Варвара Сергеевна едва удерживала равновесие. — Вы бы со мной поаккуратней, чай не девочка.
Он не ответил, но не переставал, чуть поубавив напор, двигаться и задавать направление в танце.
Майское солнце, передумав и вернувшись, шкодливо светило в глаза.
Стены, нарушая законы физики, отодвинулись.
Небольшая площадка, по которой двигались танцоры, казалась теперь огромной.
— И что же с вами случилось? — напряжение в теле, растворяясь в звуках музыки, отступало, и Варвара Сергеевна элегантно отвела назад руку.
Такое женское движение в танце она видела в каком-то кино.
— Я перестал верить. И угодил в хаос.
— Кому верить? Вот только давайте обойдемся без общих фраз. Скажите наконец правду! — понимая, что играет с огнем, не без кокетства попросила она.
— Сначала мы перестаем верить себе. Потом всем вокруг.
— Вы были гражданским активистом? Комсомольцем? Партийным? — предположила Самоварова.
— Как раз нет! — Его взгляд, скользя по ее улыбке, теплел. — Природная застенчивость мешала. Но я был лучшим в математике. Побеждал на олимпиадах. Читал книги. Мечтал что-нибудь изобрести для великой страны.
— Что же было дальше?
— Отец настоял, я пошел в армию. Вернулся сильным, перестал бояться отца… — его дыхание стало сбиваться, пульс участился, и они уже почти топтались на месте, — устроился против его воли работать в кооператив. Женился против его воли на девушке друга, а друг… погиб, исполняя свой интернациональный долг.
— Неужто из жалости женились?
— Вовсе нет. Молодым это качество почти не свойственно, — пытаясь беречь дыхание, чтобы не сбиться, отвечал он коротко и отрывисто. — Пока между мной и другом существовала конкуренция, я был безумно в нее влюблен. Потом — армия. Я вернулся, а друг нет. Он числился пропавшим без вести. Я хотел ее защитить, сохранить хотя бы для одного из нас. Мы все росли в одном дворе. Марина была из бедной семьи. Она была очень, очень красива. Я больше, чем войны с Америкой, боялся, что однажды она поддастся уговорам подружек и отправится в гостиницу «Интурист». Когда на друга пришла похоронка, я выждал месяц и сделал ей предложение.
— Что же было потом?
— Она родила дочь. Квартиры меняли на ваучеры, плодились бомжи, специалисты стремительно спивались, а наши девочки-отличницы уже в открытую шли на панель.
