Казалось, его маленькие и островатые, торчащие по бокам рыжей копны волос уши даже шевелились от нетерпеливого удивления происходящим.
В прошлый раз дежурный был коротко острижен. Вши. Вода на вес золота. Талая — для питья. Дождевая из ржавой бочки и речная — для мытья, — отстраненно констатировала Самоварова, мучительно вслушиваясь в скрежет, извлекаемый иглой патефона.
— «Но когда-нибудь ты совершенно одна, будут сумерки в тихом и прибранном доме. Подойдешь к телефону смертельно бледна и отыщешь затерянный в памяти номер», — перепрыгнув деление пластинки, игла подхватила сразу середину песни.
— Свободен пока, — строго бросила Варвара Сергеевна дежурному.
Патлатый Василий, с суровым подозрением глянув на заключенного, нехотя покинул кабинет.
— Проявите милосердие, развяжите мне руки.
— Уже проявила. Вы просили патефон, я пошла вам навстречу.
Заключенный улыбнулся во весь рот.
Всего одно движение его губ, как широкий мазок яркой краски по серости полотна, изменил отталкивающее своей закрытостью и хмуростью лицо и сделал его невыносимо знакомым, почти родным.
Нет, это просто волшебство музыки…
Она имеет свойство сближать почище груды слов, делать из скучных — игривых, превращать бездушных подлецов в трогательных страдальцев, шлюх — в королев.
— Хочу пригласить вас на танец.
Варвара Сергеевна, придав себе строгий вид, встала из-за стола. Опасаться ей было нечего — за дверью остался Василий, наверняка приложивший ухо к двери. А во дворе, судя по низкому смеху и запаху табака, курила на бревнышке, греясь под переменчивым, уже уходящим солнцем, охрана.
Она приблизилась к нему, зашла сзади и, опасаясь сломать остатки отросших ногтей с давно облупившимся красным лаком, не без труда развязала тугой узел веревки.
Игла на пластинке дернулась и, прежде чем соскочить, противно скрипнула. Вернувшись к столу, Самоварова поправила иглу. Заиграло «Танго Магнолия».
— Прошу вас, мадам! — растерев багрово-синий след на правом запястье, мужчина галантно протянул ладонь. — Места много.
Силясь скрыть смущение, Варвара Сергеевна последовала за кавалером. В кабинете, кроме рабочего стола, кресла и стула, подле которого стоял заключенный, ничего не было.
И как же я это раньше не замечала? Вместо того чтобы просиживать целыми днями за неудобным столом и наживать зажимы в шее и пояснице, могла бы танцевать, места в самом деле хоть отбавляй.
Двигался заключенный на удивление неплохо: знал несколько простых па, вероятно, когда-то практиковал.
