Свойство памяти полностью

В крохотном, метров в десять помещении витал едковатый запах клея или краски. Сгорбленная почти вдвое старуха стояла ко входу спиной. Судя по тому, что она даже не повернула головы на звук шагов, старуха была глуховата. Лаврентий послушно сел на ступеньке перед входом, а Варвара Сергеевна громко поздоровалась:

— День добрый! Вы здесь работаете?

Старушка тщательно обтёрла лампадку и поставила ее на густо уставленную иконами полку.

Скрюченной, чуть дрожащей рукой взяла с полки кисточку, осторожно прошлась по ликам и только после этого нехотя, будто со скрипом, повернулась:

— Зачем же так, девушка, кричать? — неожиданно ласково спросила она.

Старушка оказалась вовсе не глухой, но уж точно подслеповатой.

— Мне шестьдесят, — невольно зардевшись, чуть убавила себе возраста Самоварова.

— А мне, дочка, девяносто пять.

Старушка была в темном, суконном, до пола платье, свободный верх и широкая складчатая юбка которого делали ее сухонькую фигурку шире, на голове была повязана цветастая синтетическая косынка.

— Еще раз здравствуйте, — почтительно наклонив голову повторила Варвара Сергеевна. — Я ищу захоронение моих предков. Сможете помочь?

— И как же я тебе, дочка, помогу? — выцветшие почти до прозрачности живые маленькие глазки глядели оценивающе, а бледно-русые усики над верхней губой будто шевелились от любопытства.

Лицо её было похоже на раритетную книгу — истонченное временем в чертах, желтоватое, испещренное сотней мелких морщинок-глав, образующих почти завершенное произведение. Это лицо словно рассказывало нелегкую и длинную историю, несомненно реальную, как и само это место, где покоились те, кто когда-то жил, любил и страдал по-настоящему, а в не навороченном сериале.

— Здесь есть книга учета? Или администрация кладбища находится в другом месте?

— Нет тут никакой администрации, только я.

Говорила старушка, едва заметно шепелявя.

— И что же, здесь без учета хоронят? Я видела свежие могилы.

— Почему без учета? Начальство все в городе, оно раз в полгода приезжает и учитывает, — ворчливо, но ласково пела старушка. — Километрах в двадцати, ближе к нашему ближайшему городку, есть новое кладбище, вот там и администрация. А здесь покоятся в основном те, чей род в деревне этой из покон веков жил. Деревня-то была в сто с лишним домов, а теперь человек пять от силы осталось, прочие — дачники. Местные сбёгли кто куда еще в девяностые. Самые совестливые родню навещали, некоторые стариков своих тут хоронят. Тут же бесплатно. А на новом кладбище за место плотить надо.

— Вас администрация назначила?

— Зятек мой покойный на новом кладбище в администрации работал. Хапуга, конечно, был и выпивал, но не жмот. И к семье всегда хорошо. Доча пережила его на пять лет, — обыденно уточнила она, а Варвара Сергеевна разглядела на ее переносице самую глубокую, казалось, въевшуюся в кость широкую, бледно-коричневую морщину.

— Так вас это… зять сюда определил?

— Дворником я числилась в деревне, кладбище-то это по документам давно закрыто. А теперь нет такой вакансии. Дачники скидываются, нанимают всяких на сезон.

— А кто же вам зарплату платит?

Старушка кивнула в сторону обшарпанного стола — на нём вразброс грудились дешевые иконы под слюдой, что обычно продают в церковных лавках, а те, которые подороже, без слюды и в окладах, старушка, как поняла Самоварова, протирала и выставляла на полку.

— Никто. Такие, как ты, придут, дай Бог, раз в месяц, копейку какую подкинут. Соседка с города иконки привозит, лампадки. Она там при храме в лавке работает. На благотворительность в ящик собирает, на часть этих денег и покупает сюда, не забывает. Кто просит — тому отдаю бесплатно, а меня благодарят. Все копеечка малая к пенсии. Бог, детка, все видит.

Бог никогда не оставит.

Варвара Сергеевна уж было хотела полезть в сумку за кошельком, но решила выждать и «подкинуть копеечку» чуть позже, чтобы не обидеть.

— Слышала, здесь по ночам собирается местная молодежь. Шумят, музыку слушают…

— Нету здесь давно молодежи, — с горькой усмешкой отвечала старушка. — Кто мелькает, тот не местный, из дачников. Но их тоже раз-два и обчелся. Раньше все по курортам, а теперь по домам.

— Так мне местный сказал. Я у него дорогу спрашивала.

— Краснолицый такой? Прихрамывал?

— Вроде да, чуть прихрамывал. С трудом шел.

— Так чудится ему. Ветер шумит, а ему чудится.

— Странно… Говорил уверенно, на сумасшедшего не похож. Скорее на пьяницу.

— На таблетках Валера наш, инвалид он… Сестренку у него здесь зарезали в начале девяностых. Нашли как раз у кладбища. Школьницей ещё была. Вот тогда здесь и собиралась всякая шваль по ночам. Бесы. Антихристы! — с непоколебимой уверенностью верующего человека чеканила слова старушка.

— Может быть, анархисты?

— А анархисты, они кто? Антихристы и есть. Народу нужна власть и нужен царь. А тогда пьянь, а не царь был, вражий агент.

Самоварова решила не развивать тему.