— Как у Борисовых три сестры было. Одна из них мать Тани. Она за учетчиком нашим замужем была, в гражданскую он на фронт ушел, она за ним, там оба и пропали. Как и чего там было… не знаю, дочка.
— Может, знали, но забыли? Ваша мама, может, что рассказывала?
— Не помню, дочка, убей Бог, не помню. Героев им не дали, но и во врагах вроде не числились. А Таню на старшую сестру, Марью, оставили. Таня, чуть только выросла, в Ленинград подалась, к Софье, это ихняя средняя была сестра.
— Это я знаю. Учиться она поехала. Там и мужа встретила, деда моего Егора Константиновича.
— Ну-ка, погоди-ка… — опершись на палку, застыла на месте старушка.
Она на секунды зажмурила глаза и подалась вперед своим сухим, сгорбленным телом, будто силясь раздвинуть что-то перед собой.
— Егор… Офицер?
— Да. Вышел на пенсию полковником.
— А до войны, в конце тридцатых, он был майором. Помню я ту историю…
Варвару Сергеевну охватило сильнейшее, с трудом контролируемое волнение:
— Какую историю?
Лаврентий, успевший забежать на один из участков, начал демонстративно рыть землю.
— Эй! Ты чего творишь-то? — закричала хозяйка и, смущено поглядев на старушку, еще раз крикнула: — Прекрати! Нельзя это здесь!
Но Лаврентий, дерзко озираясь, продолжал загребать землю крепкой рыжей лапой.
— Природа, дочка. Уж не серчай не него. Пакетик-то есть у тебя какой? А нет, так найдем, чем убрать.
— Лаврентий, ко мне! — стыдясь, злилась Варвара Сергеевна. — Намыкался он сегодня, — сумбурно оправдывалась она. — У нас утром происшествие было. Напасть один придурок хотел на него в парке, на ровном месте подскочил, бензином хотел облить…
И, не дожидаясь, пока пес угомонится, хозяйка поспешила к нему.
— Не стыдно тебе? Не мог в уголочке под деревьями пристроиться? — верещала Варвара Сергеевна.
Схватила пса за ошейник, но Лаврентий грубо вывернулся, затем преспокойно уселся рядом с местом, где рыл, и начал невозмутимо пялится на хозяйку своими глазами-маслинами.
На влажной и рыхлой земле лежали остатки слипшихся листьев.
Варвара Сергеевна посмотрела на ухоженную могилку за его спиной.
Взгляд упал на памятник, и она обомлела.
«Самоваров Егор Константинович, Самоварова Татьяна Николаевна», — гласила надпись на новом гранитном камне.
Как только вернулись в сторожку, позвонил доктор.
Извинившись, Варвара Сергеевна выскочила наружу, а нашедший могилу Лаврентий остался сидеть возле умиляющейся и беспрерывно поглаживающей его старушки, которую звали Наталья Ивановна.
— Валера, ну как так можно?! — прижав мобильный к самому рту, громко шептала Самоварова. «На кладбищах разговаривают тихо», — вспомнилось материно.
— Варя, солнышко! — Голос доктор казался невероятно уставшим. — Не поверишь, только появилась возможность найти место, где есть связь.
— А что ты там делаешь? Неужто ваши лекции идут круглосуточно?!
Повисла пауза, или же это связь снова барахлила.
— Расскажу при встрече.
Нет, ей не показалось: Валера то ли сильно устал или даже приболел, то ли что-то скрывал.
— С тобой все нормально?
— Варя, мы же скоро увидимся, все расскажу. Не волнуйся, жив-здоров.
— Тут какая ситуация, — решила не тратить драгоценное время Варвара Сергеевна. — Я, боюсь, не смогу приехать, как собиралась, в субботу. Дело в том, что мои поиски оказались не напрасными. — Про тайное отцовство деда она решила пока смолчать. — Я нашла могилу бабушки и деда. Помнишь, я говорила, часть его праха мой отец отвез в деревню Рубаново? А это почти сотня километров от Москвы.
Связь предательски прервалась, послышались противные короткие гудки.
Выждав с полминуты, Самоварова принялась строчить сообщение: «Задержусь здесь еще на несколько дней. Вопросов оказалось больше, чем ответов. Пожалуйста, хотя бы пиши мне по возможности. Я волнуюсь. До встречи дома. Целую».
Вернувшись в сторожку, тут же без экивоков спросила у Натальи Ивановны, нет ли у нее чего-нибудь выпить. Кряхтя, старушка достала из шкафчика початую и очень старую с виду бутылку кагора.
Разлила по тем же чашкам, из которых они полчаса назад пили чай. Себе — совсем каплю, гостье — добрую половину.
— А ведь я ее вспомнила, — Наталья Ивановна будто чувствовала себя виноватой. — Она приходила два раза, эта женщина. Первый раз, вот как ты, пришла и спрашивала, как найти захоронение. Я смотрю — она еще молодая, да и занята я была с соседкой, иконы разбирала, я говорю: — «Пойди, ножками поищи». Потом она вернулась и спрашивает, вот здесь вот, и в дверях стояла, вроде как торопилась, мол, можно памятник поставить родственникам? А что я могла ответить? «Ставь, говорю, коль нашла своих. Оно же не запрещено, только у нас здесь мастерской давно нет, всё в городе, на новом кладбище».
— И когда это было?
— До войны еще, до нонешней. Ой, дочка… серо ещё было, морозило… Вроде, в начале февраля. Говорила, хочет найти близких и поставить памятник. А по слякоти никто не ставит. Потом появилась она на майские, а у меня снова времени-то не было — приехала правнучка навестить, с ней муж и подружка. Они здесь полку мне вешали и так еще по мелочи помогли, прибрались, ну и развлекали меня болтовней.
