Варя даже не знала, чего опасалась больше, — что что-то снова случится во внешнем мире и в кабинет ворвется Василий или что ей придется признаться себе в почти очевидном: этот измученный жизнью человек, был тот, кого она безуспешно пыталась найти почти во всех своих давно забытых снах.
Всегда неуловимый, не показывавший свое лицо, тот, кого часто даже не существовало, а если он и появлялся перед самым пробуждением, она видела только его стремительно удалявшуюся спину. Именно он мучил ее по ночам, а когда она просыпалась, в ней оставалась лишь горькая досада, что ей снова не удалось объясниться с ним хотя бы там, в ином измерении.
Теперь ей стало понятно, почему она не получала возможности видеть его лица — он изменился до неузнаваемости. Но и тем, каким он был когда-то, она его не помнила… только запах и стук его сердца, ожившие здесь отголоски каких-то фраз.
— Зачем мы здесь? — заглядывая на дно пустого фужера, тихо спросила она. — Почему ты преступник, а я — следователь?
— Потому, что ты пыталась меня все эти годы судить. Я же любил тебя и продолжаю любить безусловно.
— Прекратите, пожалуйста, — перейдя снова на «вы», заверещала она фальшиво и строго. — Ежели вы совершили преступление, то будете наказаны по всей строгости закона.
И вновь ей стало дурно — ведь теперь она повторила не чьи-то, а свои, сказанные когда-то слова.
Он поставил фужер, к содержимому которого почти не притронулся, на пол, и осторожно взял ее за руку.
— Я часто хотел написать тебе…
— Куда? — не убирая руки из его ладони, застыла она.
— Тебе.
— Разве вы знаете номер моего телефона?
Он мягко хмыкнул:
— Помнится, ты сама говорила, что в наше время никому не скрыться. Про базы мне с таким жаром рассказывала, которые воруют.
— О чем же вы хотели мне писать?
— О том, что неправильно к тебе относился.
— Когда?
— Тогда…
— Эх, знать бы еще, «когда» было ваше «тогда»! — мучительно выдохнула она.
И он снова, как ловкий и хитрый охотник, разложивший приманку, уходил от прямого ответа. Взяв с пола бутылку, молча подлил в ее фужер шампанское:
— Давай попробуем зависнуть в этом моменте.
— Хорошо придумал, — пытаясь не выдавать переполнявших ее эмоций, сквозь зубы процедила она.
— А что еще остается? Ты сломала мне жизнь. Но ты — лучшее, что в ней было, — шептал он, и ей казалось, что это морок, что это всего лишь старый, обрадовавшийся весне клен за окном, играя с ветром, шелестит листьями.
