— Жильцы все спокойные, без экстрима, — заученно продолжил выполнять он свою работу. — Прекрасный тихий дом.
— Лучше запаситесь зажигалками, — довольно буркнула себе под нос Варвара Сергеевна как раз за пару секунд до того, как в арку с грохотом въехал грузовичок. Из окна грузовичка — ветхого, изрыгавшего из выхлопной трубы соляр — высунулся водитель и оглушил стоявших у подъезда бодрым басом:
— Вы не матрасы ждете? Матрасы?! Доставку матрасов?
Парень, в голове которого при слове «матрас» явно возник какой-то ассоциативный ряд, довольно гоготнул, а отец лишь поморщился и нетерпеливым жестом позвал его за собой.
Компания зашла в подъезд, а друзья двинулись к выходу из двора.
Как раз когда проходили под аркой, позвонил Никитин.
— Варь… — все так же с заметной отдышкой, но довольно говорил полковник, — по Кропоткиной твоей совсем ничего интересного, да я особо и не копал. А дочь её, тётка твоя Надежда Егоровна умерла рано, в две тысячи пятнадцатом, ей было всего сорок семь.
— Что же тут… хорошего?
— Я разве сказал, что это хорошо? — завелся с пол-оборота обычно сдержанный Никитин. — Я проверил информацию касаемо ее смерти. Она выбросилась из окна. Дело все же завели, и это помогло мне установить подробности, — беспристрастно продолжил он. — Она не работала, по крайней мере последние несколько лет, квартиру превратила в притон. Соседи не раз вызывали полицию, но в то утро рядом с ней никого не было. Сидела на окне, курила, что-то выкрикивала соседям, потом из окна вывалилась, как рассказали очевидцы. В крови её нашли запредельное количество алкоголя.
На длинные секунды Варвара Сергеевна почувствовала едкую горечь безбожно обманутого человека. Эта горечь будто перекрыла горло и лишила возможности облекать хаотично расползавшиеся мысли в слова.
Как же так, тетя Надя?! Зачем же ты глупо сдалась?!
Разве может быть что-то ценнее жизни?
Тебя подвел мужчина, загнало в угол одиночество?
Или эта «добросердечная» Лариса Кропоткина с детства делала твою картинку мира столь мрачной, что, кроме эмоций на самых низких вибрациях, ты, прожив почти полвека, так и не узнала о жизни ничего хорошего?
Мрак…
И все это как-то…как-то… совсем не по-самоваровски.
— Варь, ты меня слышишь?
— Да. Пытаюсь переварить…
— Погоди загоняться. Я не закончил. У нее осталась дочь Вера, восемьдесят седьмого года рождения… Выходит, в архиве ты напала на след своей двоюродной сестры.
— Сестры?! — от этой новости сердце забилось еще чаще. — Да еще и младшей…
— Именно. Сейчас тебе лучше сосредоточиться на ней.
— Сколько же ей было, когда?.. Голова пылает.
— Восемнадцать.
— Как будто ждала ее совершеннолетия.
— Может, и ждала, может, нелепая случайность.
— Вера пишет стихи… Уже пробовала искать ее по соцсетям, но ничего не нашла. Сейчас только ленивый не берет псевдоним или как это в сетях называется… не сильна я в этом, — сбивалась от волнения она.
— Только не говори мне, что теперь я должен искать еще и поэтессу. Кстати, Вера, как и ее мать, родилась в Москве.
«Куда ее мать Надежда, оказавшаяся еще в младенчестве в деревне, переехала после смерти Ларисы Кропоткиной».
— Где она прописана? Есть недвижимость?
— За ней была однушка в Новом Переделкине, перешла в наследство от Надежды. В официальном браке твоя покойная тетушка, так же, как и Вера на сегодняшний момент, никогда не состояла. Однушка тридцать восемь квадратов. В девятнадцатом году она была продана Верой. Последняя и единственная собственность, где прописана твоя Вера — однушка в Митино, тридцать квадратов. Больше за ней ничего.
— Отец известен?
— Нет. Прочерк.
— Кем же работала Надежда? Она ведь не могла всю жизнь быть безработной?
— Варь, ты издеваешься?! Если бы мы искали преступника, я был бы вынужден задействовать совсем другие ресурсы.
— Всё-всё, Сереж, и на том большое спасибо, — скороговоркой выпалила Самоварова, прекрасно понимая, что подробное расследование запутанной истории ее новоиспеченной родни вынуждало полковника, давно вышедшего на пенсию и на время закрывшего свое частное детективное агентство, у кого-то «одалживаться».
Это сейчас — все на виду, а Надежда стартовала в большую жизнь, когда архивы еще были «бумажными». Нынешняя компьютерная эпоха по крупицам захватила из прошлого биографии преступников или заметных бизнесменов. Бедовая же тетя Надя, судя по всему, была обычной матерью-одиночкой с несложившейся судьбой и трагичным, в подобных случаях вполне предсказуемым финалом.
Так и застыв посреди арки с зажатым плечом и ухом мобильным, Самоварова упрямо отгоняла некогда часто мелькавшие перед глазами мрачные картины: скверные «хаты» — притоны наркоманов и алкоголиков, опухшие лица хриплоголосых женщин, давно потерявших счет дням и своим случайным любовникам, часто пласкиво-агрессивных, их детей, брошенных на произвол судьбы, шатающихся сызмальства по подворотням в поношенных, с чужого плеча курточках, с колючим и недоверчивым взглядом волчат.
